Историки проанализировали происхождение, образование, социальное и материальное положение, а также деятельность единоверческих священников.
Статью «Церковные чужаки: единоверческое священство в Российской империи, 1800-1917» о дореволюционном периоде уникального явления в истории Русской православной церкви — единоверия — ученые Уральского федерального университета (УрФУ, Екатеринбург) опубликовали в авторитетнейшем издании Кембриджского университета The Journal of Ecclesiastical History (Журнал церковной истории).
Публикация — итог нескольких лет исследований директора департамента «Исторический факультет» УрФУ Александра Палкина и старшего научного сотрудника лаборатории археографических исследований и лаборатории эдиционной археографии УрФУ Джеймса Уайта. Работа в архивах Москвы, Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода, Кирова, Перми, Екатеринбурга проводилась в том числе благодаря гранту Российского фонда фундаментальных исследований. Она позволила Палкину и Уайту как проследить историческую динамику феномена единоверческого священства, так и описать его региональные особенности.
«Идея единоверия зародилась во второй половине XVIII века как попытка государства и Русской православной церкви преодолеть последствия Раскола между официальной церковью и старообрядцами, преданными анафеме в ходе реформ патриарха Никона во второй половине XVII века», — говорит Александр Палкин.
Официально единоверие учреждено в 1800 году. Старообрядцам, перешедшим в единоверие, разрешалось проводить церковные службы по старому обряду (с использованием старопечатных книг, двуперстного крестного знамения и т. д.), но под юрисдикцией и контролем Святейшего Синода.
«Вопреки расхожему мнению, единоверие не было компромиссом между старообрядцами, с одной стороны, и российским престолом и иерархами РПЦ — с другой. Оно было нацелено не на признание равенства двух религиозных течений, а на постепенное включение первых в структуру РПЦ с последующей ассимиляцией, чтобы через два-три поколения они становились полноценными, „нормальными“ православными. Поэтому вступившим в единоверие запрещалось выходить обратно в старообрядчество», — поясняет Александр Палкин.
В этом смысле единоверие являлось маргинальным движением на границе старообрядчества и православия. К единоверцам одинаково подозрительно относились как староверы, видевшие в них предателей веры, так и православные, считавшие единоверцев «полураскольниками».
«В таких условиях единоверческие священники зачастую были „аутсайдерами“, чужаками в духовном сословии и в значительной степени отличались от своих православных собратьев. Этому способствовал и относительно небольшой масштаб распространения единоверия: к 1851 году во всей Российской империи насчитывалось около 180 единоверческих приходов, а к концу XIX века — без малого 280. Это совсем немного, в сравнении с тысячами православных приходов в тот же период», — констатирует историк.
Даже перейдя в единоверие, то есть формально подчинившись РПЦ, на деле «православные старообрядцы», как их называли, старались сохранить автономию и самоуправление. В разных частях нашей страны это выражалось по-своему. Так, в некоторых единоверческих приходах Вятской губернии священники совершали лишь часть обрядов, к примеру, венчание. Такие таинства, как крещение и отпевание, продолжали совершать старшие по возрасту члены общин. В крупных городах руководителями общин зачастую оставались наиболее состоятельные и влиятельные купцы, самостоятельно избиравшие священников (которые лишь затем рукополагались православными епископами), фактически нанимая их для обслуживания общины и сохраняя таким образом старые беглопоповские порядки (в старообрядческих общинах беглопоповцев таинства совершались беглыми православными священниками).
«В царствование Николая I государство выделяло средства на строительство единоверческих церквей и храмов, а также на небольшие жалования единоверческим священнослужителям. Считалось, что основную нагрузку в содержании приходов должны нести сами прихожане. При этом Святейший Синод стремился контролировать единоверческие приходы. В Екатеринбурге крупнейший единоверческий приход располагался в Свято-Троицкой церкви (ныне Свято-Троицкий собор РПЦ), возведенной на средства богатых купцов Рязановых, Казанцевых и других. Однажды местные церковные власти затребовали у прихода отчет о внутренней приходской жизни и финансах. На что купцы ответили категорическим отказом и пригрозили закрыть собор. Поскольку возможностей содержать его у епархии не было, ей пришлось отозвать свои требования», — приводит пример Александр Палкин.
В целом светские и церковные власти старались не провоцировать острые конфликты и столкновения с религиозными общинами. В документах неизменно встречаются рекомендации действовать с осторожностью, убеждая словом.
К слову, как показали исследования Александра Палкина и Джеймса Уайта, финансовое положение единоверческих священников сильно различалось в зависимости от географии и материального положения приходов. Так, в столичном Санкт-Петербурге четыре священника Никольской единоверческой церкви (в настоящее время — музей Арктики и Антарктики) располагали огромной суммой — 28 тыс. рублей в год. В то же время в Шадринском уезде Пермской губернии, то есть в сельской местности, годовое жалование священников составляло лишь 120 рублей. При этом ввиду большого разброса деревень, особенно в азиатской части Российской империи, священнослужители были вынуждены преодолевать гужевым транспортом значительные расстояния. Так, в отчете единоверческих священников из Нижнего Тагила говорится, что за год они проехали более 6 тыс. верст, то есть около 6,5 тыс. км.
«Точно так же единоверческое духовенство различалось по уровню образования. Лишь единицы могли получить образование в духовных академиях. Большинство же не имело и семинарского образования, ограничившись обучением в церковно-приходских школах и духовных училищах. Хорошо образованные священники единоверческих приходов избегали: члены единоверческих общин не отличались лояльностью к официальной церкви. С другой стороны, служба в единоверческих приходах считалась непростым, тяжелым трудом, „вредным производством“ и могла послужить трамплином для дальнейшего развития карьеры. Поэтому в единоверческие священники шли и сыновья православных священнослужителей, которым не досталось места служения в православном приходе», — поясняет Александр Палкин.
В XX веке РПЦ признала старый обряд равноспасительным новому. Сегодня в России насчитывается порядка 30 единоверческих приходов в России. Единоверие по-прежнему дает возможность почитателям древнерусской богослужебной традиции приобщаться к ней, оставаясь в ограде Русской православной церкви.
УрФУ — один из ведущих университетов России, участник проекта 5-100, расположен в Екатеринбурге — столице Всемирных университетских игр 2023 года. Вуз выступает инициатором создания и выполняет функции проектного офиса Уральского межрегионального научно-образовательного центра мирового уровня (НОЦ), который призван решить задачи национального проекта «Наука».