Образование: сапожник.
Количество научных работ – 1.
Эта классическая работа («История искусства древности» «Geschichte der Kunst des Altertums», 1763) переиздается и читается с завидным упорством уже 250 лет.
Несмотря на все «косяки». "История искусства древности, которую я задумал написать, – начинает Винкельман свою книгу, – это не просто рассказ о хронологической его последовательности и изменениях. Я понимаю слово "история" в более обширном значении, принятом в греческом языке, и намерен представить здесь опыт научной системы".
Благодаря гомосексуальным наклонностям, относительно молодой Винкельман попал в случай. Проявил себя. В Йенском универе имел репутацию «слабого и непостоянного» (в каком смысле?) Репетиторствовал, но был неизменно подозреваем в страстях по ученикам.
В 1748 он вырвался из Пруссии («выкарабкался», учитывая, что ему было 30+), поступив библиотекарем-секретарем к некоему графу Бюнау, бывшему дипломату и министру, и переселился в имение графа Нётниц, под Дрезденом, в ту пору столицей Саксонии. Граф обладал одной из самых больших библиотек в Европе, но пользоваться ей затруднялся. Винкельман должен был готовить черновые материалы для исторического хауптверка.
А граф ни много ни мало писал историю войн Франции, Англии и Германии («Historie des Kriegs zwischen Frankreich, England und Deutschlands»). Не будет преувеличением сказать, что он эти истории – сочинял. То есть – присочинял к тому, что прочитал у предшественников. Винкельману он, скорее всего, просто надоел.
Друг графа папский нунций при саксонском дворе кардинал Альбериго Аркинто загорелся идеей переманить Винкельмана к себе и увезти в Рим. Кардинал ставил одно условие: трансфер в католичество.
Винкельман относился к религиозным нормам примерно как и сам кардинал, у которого имелась любовница (иерарх вызывает у меня невольную симпатию, не только в связи с тем, что нормой в Риме была любовь однополая, а потому что источники подчеркивают, что дульцинея была красива). Винкельман без раздумий променял протестантское захолустье на Рим. В этом нашелся и неожиданный бонус: исповедаться в грешках по-латыни ему было не так стыдно, как на родном. Можно предположить, что искусственный канцелярит потому и приобрёл такую популярность в образованной католической среде: количество высокопоставленных геев в Риме зашкаливало, а отправлять таинства как-то надо... Невысокопоставленные формировали средний класс другого Содома 2.0 – Флоренции. Тут заодно понятно, и почему они отчаянно воевали с протестантами – в Германии за такое вешали. Трупы сжигали. (Я пишу про XVIII век, не про XX.) И потому тоже тот кардинал с красивой пассией как-то особенно трогательно смотрится. В духе: помилуй, Господь.
В Риме Винкельмана восхищали не только современные ему живые, но и античные скульптурные юноши. Застегивая штаны, он теоретизировал перед Казановой, заставшем его на «прекрасном мальчике», мол, дабы исследовать во всей полноте творчество античных педерастов, ему необходимо предмет анализировать поглубже.
В конце XVIII века Рим настолько удручающе необразован, что «кардинал хвастается немецким ученым, большим знатоком греческого языка, который должен сделаться его библиотекарем». Глубоко заблуждаются те, кто ставит в прямую кишку зависимость карьеру Винкельмана-учёного с гомосецким лобби. Ибо в папском Риме нет прохода от гомиков, но достойного библиотекаря со знанием языка (греческого) среди них не находится. Узнав себе цену, Винкельман немедленно требует... поставить ему улучшенную кровать (v2.0)! Основной научный вклад ученого в те бурные годы – сладкое и томительное описание «бельведерского торса».
Следуя по головам кардиналов (поголовье их в Риме неприлично для любого другого места в мире) Винкельман добирается сначала до пассионария Пассионеи, а потом до пассивного педераста 72-летнего Альбани. (Винкельман – высокорослый смуглый красавец, для Рима – марсианин. А коллекцию антиков Альбани впоследствии отберёт Наполеон и увезёт в Париж. Бурбоны вернут 4 предмета из 70.)
Казалось бы, развращённый фрик. И все же...
Что же такого успел сделать second-to-none сын сапожника и друг кардинала Доменико Пассионеи, который был кардиналом-протопресвитером, то есть первым после папы (вторым после Бога)? Всего лишь вслед за современным искусствоведением основать современную археологию. При всех его многочисленных промахах надо понимать, что до него не было – ничего, то есть банальное воровство из могил (пирамид, курганов и пр.) ради золота и наживы на ложно атрибутированных антиках.
Гипотезы Винкельмана были уже научными – они соответвовали требованию, предъявленному позднее к позитивистской научной гипотезе: быть построенной так, чтобы факты могли подтвердить ее или опровергнуть.
"Большая часть ошибок ученых в определения древностей, – пишет он, – происходит от невнимания к реставрациям; налицо было неумение отличить позднейшие добавления отбитых и потерянных кусков от настоящих древностей. ... По одному рельефу палаццо Маттеи, изображающему охоту императора Галлиена, Фабретти хотел доказать, что тогда уже были в ходу подковы, прибитые гвоздями по теперешней манере; он не знал того, что нога лошади приделана позже неопытным скульптором". (Или этот Галлиен такой же «древний», как г. Помпеи?)
Вообще, всем хронологам – как классическим, так и нетрадиционной ориентации – читать Винкельмана a must.
Он стал очень влиятелен. Стоило ему освоиться в Риме, как короли Европы принялись наперебой зазывать его к себе. Особенно достал Винкельмана Фридрих II (Великий). Он тоже желал заполучить его к себе на службу, но скупился и хотел заплатить только половину требуемого. В страшном гневе Винкельман отвечал:
«Прежде, чем тревожить такого человека, как я, следовало бы быть более уверенным в своем деле. Король не знает, по-видимому, что человеку, покидающему Рим для Берлина и не нуждающемуся в работе, необходимо предлагать по крайней мере столько же, сколько человеку, получающему предложение с Ледовитого океана или из Петербурга... Он должен был бы знать, что от меня может быть больше пользы, чем от какого-нибудь математика. Я могу сказать с таким же правом, как сказал в Берлине в подобном случае один кастрат..."»
Комменты. Упоминание Петербурга и математика не должно смущать. Винкельман помнил, конечно, историю тоже немца (швейцарца) Леонарда Эйлера. В 1763 году Екатерина II договорилась о переезде того в Россию (где он и начинал карьеру при прежней императрице). Эйлер, тогда Президент Прусской Академии Наук, затребовал неслыханных условий для себя и всей своей семьи, Екатерина согласилась, Фридрих (тот же, Великий) – нет, т. к. это, по его мнению, был Его собственный президент Его собственной академии). Екатерина передала привет от генерала Чернышёва, Фридрих капитулировал, оставив себе на память сына-офицера. Условия, кстати, были не чрезмерные. Эйлер просил вместо Президента – Вице-Президента (и не получил), денег, трудоустройство для детей, дрова и проч. А про кастрата следующее: Фридрих (все тот же, Великий) звал одну знаменитость петь в Берлинской опере. Увидев счет, король брякнул, мол, у него генерал получает меньше. Кастрат спел (полагаю, на мотив It’s now or never): "Eh bene! faccia cantare il suo generale" (Отлично! Пусть заставит петь своего генерала)". Задумаешься поневоле, а так ли уж велик был Фридрих? Об него последовательно вытерли ноги Три Бабы, кастрат и гей.
Интересно, что раскопки Геркуланума (и Помпей и пр.) которые велись при жизни Винкельмана, были тщательно засекречены и охранялись. Винкельмана туда пристроили тайком, включив самые высокие степени покровительства. Какие только небылицы не придумывали (и придумывают) про ту секретность, и про те раскопки. То ли дождем размыло пепел и кое-где проступил бельведерский торс (16 веков не размывало – и вот опять...) то ли какой-то местный олух копал колодец, – и пошло-поехало. Вообще, с того времени пошла-поехала традиция, когда великие находки делает кто попало. Свитки Мертвого моря обнаружил заслуженный арабский овцевод, Венеру Милосскую греческий хлебороб, берестяные грамоты лимитчица на доверии. На деле было не так. Окружающие неповрежденные извержением местечки разрастались, постепенно продвигаясь к засыпанным частям городов (они были засыпаны извержением 1631 года). В 1709 – 11 годах участок земли недалеко от Ресины под виллу разрабатывал некто герцог д’Эльбёф. Случайно или с умыслом, но там стали находить дорогие предметы. Вероятно, уже довольно скоро выяснилось, что добро это чужое, и пока наследники не пришли требовать реституции, герцог поспешил объявить место запредельной античной древностью и перепродать участок неаполитанскому королю Карлу III Бурбону. Король, вероятно, тоже смекнул, что дело нечисто, но кто может потребовать что-то с короля? Работы закрыли, ценности подмели, прямые улики уничтожили (для этого и секретность), статуи выдали за греческие и отправили по музеям. Директором раскопок был назначен военный – испанец Алькубиерре, а копали исключительно каторжники. Когда Винкельман прибыл на раскопки, все уже довольно отрясали ладошки. Откуда христианская символика в 1-м веке? М-м... ну, ведь в 1-м, а не в минус 1-м-м...
Гениальный антикварий, конечно, о чем-то догадался, а, учитывая его связи и информированность – узнал наверняка. Вообще к абсолютным датировкам он относился весьма осторожно. В своих собственных трудах он не берет на себя ни труда расставлять даты. Он оперирует понятиями: древний – древнейший, и только. Сомнительное удовольствие прикалывать ярлыки с веками он оставляет легиону своих немецких братьев. Суметь избежать спекуляций на зыбучем песке датировок – уже признак великого ума.
Там же (всего несколько случаев), где ему приходится оперировать шкалой абсолютных величин, он ссылается на других: «Меланхолия, присущая этой нации, способствовала появлению здесь первых пустынников, а один из новых писателей отыскал где-то сведения о том, что в конце четвертого столетия в одном только Нижнем Египте было свыше семидесяти тысяч монахов». Вот, значит, как. Один из новых отыскал где-то... Думаю, что во времена Винкельмана ко всем поползновениям установить абсолютную хронологическую шкалу серьезные люди относились примерно так: «один из новых писателей отыскал где-то...» (новый аффтар жжот).
Забавно, но примерно это же пишет Википедия про современного Винкельману историка Древнего Рима Эдварда Гиббона (как и немецкий антиквар, британский ученый тоже скакал из протестантства в католицизм и обратно, что наводит на мысль о нормах того времени.) «Благодаря своей относительной объективности и обширному использованию первичных источников («отыскал где-то сведения»), что было необычно для того времени, методология автора («один из новых писателей») стала, как считается, образцом для последующих историков (а мы припомним графа Бюнау – дилетант компилировал предшественников и добавлял свои догадки («Франкрайх» v2.1).
Например, такое, Гиббон:
«Если бы из степей Тартарии вышел какой-нибудь варварский завоеватель, ему пришлось бы одолеть сильных русских крестьян, многочисленные германские армии, храбрых французских дворян и неустрашимых британских граждан, которые, быть может, все взялись бы за оружие для отражения общего врага. Если бы победоносные варвары внесли рабство и разорение во все страны до самых берегов Атлантического океана, то десять тысяч кораблей спасли бы остатки цивилизованного общества от их преследования, и Европа ожила бы и расцвела в Америке, в которой уже так много ее колоний и ее учреждений».
То есть в эпоху Великой Французской Революции британский ученый всерьез рассуждает об азиатских ордах – до такой степени ему проели плешь историей (выдумкой) падения циклопического «древнего Рима» от эпических «варваров». Понятно, каков источник и современных рассуждений на канале «Дискавери» о 5000 животных, убитых в день открытия Колизея... «Один из новых писателей отыскал где-то...» У Светония просветился.
Винкельман нарывался и был закономерно убит – история стала на службу монархиям, а он не очень-то этому способствовал. Путался под ногами.
Его убийца, Франческо Арканджели – повар (и сапожник) уже раз был приговорен к смерти, но странно помилован. Он тщетно пытался уверять, что увидев у убитого книгу с непонятными буковками (это был древнегреческий текст), принял его за еврея и шпиона. Убийцу нашли в другом городе и через шесть недель казнили колесованием — возили по Триесту и на каждой площади отрубали одну конечность, а перед отелем (Локанда Гранде или Альберго Гранде), где произошло убийство, отрубили голову. Протоколы же заседаний следственной комиссии с шестью допросами были засекречены на 200 лет. (Я описываю будни уже просвещенного мира.)
Винкельман возвращался с аудиенции от Марии Терезии. Возможно, в убийстве был замешан орден иезуитов, ибо иезуит-священник контактировал с убийцей и снабжал его деньгами. В это время государи Европы и папа Климент XIII обсуждали вопрос о запрете ордена, осточертевшего многим своими претензиями на тайную власть и убийствами королей. Папа колебался. Но так ли уж они виноваты? 15 мая 1768 Корсика перешла под власть Франции, изгнав со своей территории всех иезуитов 4 года назад, Людовик выслал с Корсики иезуитов и выпустил их между Генуей и Ла-Специй. Предполагалось, что они пешком доберутся до папской области. До Винкельмана ли было им при таком апокалиптическом исходе? Конечно, на иезуитов просто показали пальцем.
Винкельман знал себе цену. Действительно, что проку от какого-то математика (Эйлер, Фоменко), когда есть человек, который РАБОТАЕТ С ДОКУМЕНТАМИ. Он – не пишет историю Европы. Это делают другие. Он – пишет инструкцию по написанию истории. «Здесь играем, здесь не играем, здесь рыбу заворачиваем». (Рыбу заворачивали, разумеется, иезуиты.)
В его время еще ничего не ясно. Когда и что было – еще только сочиняется. Представления о глубине веков (и самой степени глубины) были самые причудливые. Винкельман – единственный, кто осторожно использует понятия глубины веков и предпочитает пользоваться шириной.
Он – конкурент иезуитов в написании методички.
С 1820-х Россия после полувекового перерыва возобновила активную игру на Ближнем Востоке. Дело Греции было перезапущено с новым, «с-иголочки», бэкграундом: национально-освободительная борьба. Эллинам и византийцам принялись сочинять баснословную историю. Не будет преувеличением сказать, что эллинов и византийцев в то время только принялись сочинять, до того их история была причудливо фрагментарной и похожей на миф или четьи-минеи. За лозунгом "свободу Греции!" скрывали банальный раздел державами Османской империи.
Русские культурным десантом рыскали в поисках трудов Диодора Сицилийского и антологий Мелеагра, переводили Анакреона, готовя мировое общественное мнение к масштабной «Реставрации Греции». Реставрация планировалась взрослая, на уровне геополитическом, со всеми вытекающими последствиями, руководить современными азиатскими греками должны были люди культурного ранга не ниже 33. Но если лорд Элджин пёр фризы Парфенона из неоспоримо греческих Афин, то Дашков, Муравьев и Норов шарили, по самой что ни на есть азиатской и даже африканской Османской империи, внедряя мысль, что Турция – это, в сущности, (древняя) Греция, имеем право так думать, вот улики. Путь Норова, ехавшего столбить Египет после заключения Россией союзного договора с Турцией и обещаний Египту, лежал через Триест. Европейские шутники, все с градусами, как и он, поселили его в том самом номере того самого отеля, где был убит Иоганн Винкельман.
О Норове как-нибудь отдельно.