Проигрыватель был нашей заразой, когда я приехала к ним после девятого. Были зимние каникулы. Меня отпустили на неделю, и мы болели пластинками. (Продолжение , начало здесь.) Тогда на мать Тому уже мало обращалось внимания, все плыло в любовях, а на пластинках умирали и страдали эстрадные голоса. Мы кружились в приземистом зале Ипатих , сбивая половики, и было как- то метельно, сине и вдохновляюще.
Но до этого были еще годы дружбы.
Ипатихи не умели играть.
Да и когда им было научиться.
Мать с детских лет их заставляла работать. Топить печки, стирать, варить борщи. Вкусные были эти борщи. Очень густыми, пахучими.
Мать Ипатих была украинкой, и уж борщам она девчонок научила.
Они всегда удивлялись, что я ничего не умею.
И снисходительно посмеивались надо мной.
А я любила играть и рисовать.
Остальное считала не стоящим внимания.
Я даже ложки и вилки закидывала в печку , чтобы не мыть. В общем была каким- то недоразумением в глазах моих новых подруг.
Зато меня можно было учить. И помогать. И они учили ...учили меня жить.
Их не любили на нашей улице.
Так не любят и презирают девчонок из таких семей.
Да и мне они тоже иногда надоедали, несмотря на мое миролюбие. Они ведь не умели играть. А околачивались у меня до самого вечера.
Иногда мы дрались. Когда чаша терпения была переполнена, мы валились на пол в нашем гулком , полупустом, холодном зале и валялись, накрепко держа друг друга за волосы. Отпустить было нельзя. Значит, струсила. Поэтому в один год на моей голове были явные оазисы среди прерий. Как только мама не догадывалась, от чего у меня столько проплешин.
Я была выше девчонок на голову и при желании могла выгнать их
с крыльца . Один раз я сделала это, а потом мы отсиживались у Галки Пузовой за огородом, простреливая взглядом улицу,
не идет ли тетя Тома - разбираться. Она всегда ходила разбираться к обидчикам своих дочерей. Тогда за этими огородами я и наслушалась, что мне давно надо изгнать этих Ипатих из дружбы. И с нашей улицы Северной и подавно.
Но тетя Тома к директору не пошла...
И мы опять торчали у нас, варили борщи и делали шпагаты.
Мать девчонок была пьяная часто. К ней ходил определенный контингент, а девчонки росли в этих условиях. И сопротивлялись...
Они дрались.
Они колотили этих дядьев так, что двери трещали. Так они выкидывали их на улицу.
Они не допускали домогательств собутыльников матери.
А с возрастом домогательств становилось больше. Но девчонки рано узнали, как надо стоять за себя и
умели сопротивляться.
Как- то с Ипатихами я тонула.
Они заманили меня в Селихинку. Так называлась наша речка в коричневых , глинистых берегах. ( Я разве не написала , что наш поселок звался Селихино? Это в Хабаровском крае)
Заманили в самый глубокий омут, где они плавали, как рыбы.
И стали учить плавать. А я - неумеха, руками гребла, а ногами забыла.
И пошли у меня коричневые круги над глазами. Изредка я выныривала и кричала: ,,Помогите!,, Моя родная сестра Аллка четырех лет бегала по берегу и хохотала, она думала, что я балуюсь. Девчонки понимали ,что я тону. И очень испугались. Если бы утонула директорская дочка, ох, и досталось бы им. Первой полезла спасать меня Ольга.
Но я, как муравей на соломинку, стала забираться по ней к солнцу, а ее топить.
Она бросила меня. Тогда на помощь бросилась Сашка. Она была покрепче. И именно эта рыжеволосая фурия меня по дну вывела на другой берег.
Хорошо, что Селихинка не была широкой.
Потом мы лежали с ней на песке, и обоих рвало до посинения.
Так я и не научилась плавать.
Я проучилась в Селихино до шестого класса, и мы переехали в Комсомольск- на- Амуре. Отца перевели в другую школу.
Они обе жили у нас, когда учились в училищах.
Ольга год. А Сашка половину года, а потом ушла в общежитие. Швейной фабрики.
Мы закалывали ей волосы. Каждый день, просыпаясь (когда она жила у нас) она садилась на табуретку, распускала свои густые, чуть выцветшие волосы по плечам, и мы делали ей валик.
Заворачивали их кверху и закалывали шпильками. Сашкина голова становилась, как корабль, пустившийся в плавание, такой летучий, славный, немного конопушчатый и зеленоглазый, знающий по чем фунт лиха в открытых водах....
Обе они вышли замуж.
У обеих до их мужей никого не было. Сашка отхватила чуть ли не единственного парня на швейке. А Ольга вышла замуж за солдата из Донецка, и он увез ее на родину.
Это у меня родилась дочь вне брака. А у этих девчонок из пропащей семьи все было в порядке. Сашка обосновалась в Комсомольске. Ей дали квартиру от фабрики.
Родила сына.
Ольга...
Ольга не захотела во время войны покидать Донецк и где- то там со своей семьей.
Тетя Тома давно умерла.
Вот и все. Вот такая история из жизни. И могут ли девчонки из неблагополучных семей быть благополучными... и честными выйти замуж- судить вам.
Пишите комментарии...
Читайте.
Р.S. Я приехала в Селихино много позже. И увидела, что огромная школа в низине, стала маленькой, приземистой. С облупленным бетонным крыльцом , невысокими колоннами...
Но самое главное не это. А то, что я шла к ней по настоящему березовому парку, парку который посадил мой отец.
Настоял, чтобы он был посажен...
Отца уже нет около пятнадцати лет...