Определение бытия, как множественного многообразия, кажется, иногда, довольно нелепым с обыденной точки зрения.
Но, вообще говоря, среднее образование довольно давно всеобщее, и может быть понятно, что чтобы то ни было в руках, это, прежде всего, много атомов. Однако, никто не может держать атомы в руках. Обычно, все же, это какая-то вещь, некое единство некоего целого. Поэтому, бытие это, вообще говоря, не единое. И единство бытия – это, может быть, его необходимое свойство или качество. Кроме того, непременно во всех этих разъяснениях, имплицитно, бытие понимается как «постоянство присутствия при» самом же присутствии. Определение бытия вещи, под которое очевидно подпадает и esse est percipi. Обыденный опыт в виде возражений, на якобы ограниченность философской мысли, может встретить таким образом, как опровержения со стороны науки, так и со стороны развертывания мысли. И все же, легко может быть понято, что, у кого-то, во множественном многообразии, то у него и есть. Даже, если, это просто много атомов, в какой-либо единственной вещи. И все же, такое превышение границ меры, может показаться, избыточным. И потому, вообще говоря, конечно же, речь идет о стоимостях. Множественное многообразие стоимостей, это некая экономическая текстура такого определения. Не важно, бывает, дано ли оно в товарном или денежном выражении, это то, что есть, прежде всего, это богатство. Нет ничего такого, бедность, не бытие известного рода. Впрочем, бытие на складе или в производстве, все же, разные вещи. Но все эти особенности, очевидно, относятся уже к единому, в некоему менее непосредственно неопределенному и понятному. Субстантивированное словосочетание двух связанных прилагательных, «множественное многообразие», это существительное для непосредственно неопределенного чего-то, чего-то, кого-то.
Вообще говоря, любое определение бытия может быть разъяснено, как мнение. Другое дело, как определение или категория системы понятий, значений феноменов или знаков языка. Легко можно спросить, почему это определение не встречается в Логике Гегеля. И не является ли оно таким образом избыточным. На что можно легко ответить, что, – «да, может быть, и является избыточным, но для логики Гегеля». По существу, же дела, ответ гегельянцу, на этот вопрос, может быть таков: «непосредственно неопределенное» – это, скорее, определение метода, а не предмета. Это то, каково бытие для начала в себе и для нас. Это некое субъективное определение множественного многообразия, бытия, что должно иметь и объективное значение. И коль скоро, существительное подобного рода вообще не может быть найдено, или может быть использовано, едва ли не любое, в качестве символа бытия вообще, просто потому, что бытие превосходит любой род, то даже «неопределенное всеобщее», имеет ясно выраженный оттенок субъективного смысла. Будучи, вообще говоря, синонимом множественного многообразия или всевозможного многообразия, в ином отношении. В виду неопределенности – это отсылающее к субъекту познания или понимания определение, в виду всеобщности и многообразия, это единое, отсылающее к возможному предмету. В терминах Гегеля, к наличному бытию, как и к самому развертыванию этих определений. Просто потому, что, неким образом, есть только это развертывание определений, что снимают себя в этом движении познания. Но сколько бы их ни было они не смогу покинуть множественного многообразия, коль скоро, они вообще есть, эти определения. Само по себе любое определение бытия – это ближайшее и наиболее «низкое», если система таких понятий и категорий – это лестница восхождения к наиболее значимому и определенному. Каковы бы ни были, тем не менее, стратегии познания и понимания бытия, само по себе, оно философски остается множественным многообразием, что для начала непосредственно неопределенно. И это число.
Поэтому, для начала, бытие – это множественное многообразие, и лишь затем единое. Что таким же образом, может быть, объективным определением бытия. Числом.
Отсюда становиться ясно, почему Гегель называл философию с точки зрения здравого смысла стоящей на голове. Действительно, бытие в виде множественного многообразия товаров или денег, стоимостей – это может быть наивысшее из того, что есть, и что, вообще говоря, прежде всего, есть, как богатство. Которое само по себе то, что постоянно присутствует и весь вопрос, часто, при ком из владельцев или собственников? Коль скоро, такова частная собственность. Важно поэтому, что является телом принадлежности собственности. Вопрос, что окончательно становиться, в том числе и забавным, только с развитием способов регистрации, в которых капитал перестает быть исключительно физическим, чувственным телом. И все же, даже для цифровых денег можно указать тело принадлежности – это система машин, кроме соответствующих отношений собственности, производственных. Которые, как отношения частного владения, впрочем, именно в электронных деньгах и ставятся под вопрос, просто потому, что это деньги всеобщие по определению. Не смотря на столь большие достижения в идентификации и программировании единичности трансакции. Но все, функции денег не могут быть сведены к трансакциям платежей или переводов, перечислений.
Материализм, поэтому, никогда не признавался Гегелем возвышенной философией, – просто потому, что он «застревал» на количестве, в развертывании определений абсолютной идеи, само бытие для который – это просто видимость ее сущности, – и парафразом предвосхищающим которое отчасти и выступает множественное многообразие.
Именно эти несогласованности, мысли и жизни, и, являются, большей частью, побуждениями для все возобновляющихся споров о том, кто же, все-таки, был прав из них, – мысль или жизнь, – в споре за бытие.
"СТЛА".
Караваев В.Г.