Целеустремленно распихивая стылую шугу междумирного мрака округлым, украшенным причудливым аэрограффити ледокольным носом, потушив габаритные огни, увесистым сгустком темноты продирается на исходный рубеж, оставляя за собой разодранную студёную полосу-рану, торопливо зарастающую бугристым льдом. По пути расшвыривая по пустынным, никогда не знавшим даже подобия жизни краям.
Столь же мертвенные, как фиолетово-зелёный свет бактерицидных ламп или бледно-синие сполохи проблескового маячка порции структурированных символов. Большая часть из которых, да, практически все, несомненно, бессмысленно пропадут навсегда. Но есть и вероятность, что некоторые всё же будут услышаны, уловлены, восприняты существами, имеющими хотя бы зачатки высшей нервной деятельности. Пустят в их сознании корни и... Так, рубеж.
Разворачиваются антенны, разгоняются генераторы, накаляются и начинают пылать спирали в лампах. В эфир прорывается оно, жесткое и неудобное, являющееся квинтэссенцией всех мыслимых пороков и ещё нескольких невообразимых, с повышенным содержанием кобальта, тантала и активных нейтронов, чудище из детских рассказов в палате психушки после отбоя – Радио ледяных пустошей.
Со стаканом (зелёного чая, разумеется) и самокруткой в зубах, а также нейрошунтом (не стоит уточнять где), ожидает прибытия этого маршрутного наглефара к своим очень холодным берегам, находящийся в самой опасной фазе МДП, это ровно в середине между М и Д, а потому опасный, как гремучая змея с ПМС, эталон аморальности, высокопроизводительный генератор шока и стресса, да это он – Джон-ледяные-яйца.
И это, разумеется, пушистики. Какие ещё «пушистики»? Ну, в текущем сеансе это обращение к воображаемым друзьям ещё не употреблялось. А это очень нехорошо для поддержания имиджа реального маниака. По-настоящему круто крейзанутые персонажи только на поверхностный ламерский взгляд кажутся бессистемными и неупорядоченными. Профи же знают, что это (хе-хе) безумно обязательные и пунктуальные люди.
Рабы строжайшей системы. Правда, предметы их верности – это штуки весьма своеобразные, и пока собственная кукушка на месте, трудновато постигаемые. Но у Джона-то с этим всё тип-топ и чики-пики. В общем, «пушистики» – важная часть его мании, и пока на этом точка. К конструктивной части беседы, поиграем в самодеятельного лингвиста.
Когда Джон ещё жил в большом городе, им не раз было замечено, что всякие стрит-прости-господи-рейсеры, пересмотревшие «Форсажа», обожают лепить на свои раздолбанные, ржавые, способные украсить любую постъядерную сагу о падении цивилизации гоночные болиды разные дегенеративно-декоративные наклейки. А топ-один у жертв разжижения мозга от закиси азота англоязычный слоган «NO FEAR».
Дабы при лицезрении очередной надписи отвлечься от желания совершить пакет уголовно наказуемых деяний: насилие, вандализм, членовредительство и т. д., пришлось занять ум размышлением, чем же хуже русский аналог «Без страха!», ну или ещё что из великомогучего на ту же тему? Что за натуральное низкопоклонство перед Западом? Приходится признать, что «отечественные аналоги» действительно не блещут.
Русский язык, конечно, не такой, как в анекдоте: «Дорогая, так ты знаешь змеиный язык?? Это польский!!». Но местами общего много. Слишком много. Слова «страх», «страшный» и все их отрицания, соответственно, шипяще-угнетающе звучат, прям наждачкой так по барабанным перепонкам. Сссстэ-рэ-хххххха, шшшаааа. И отрицания тоже хороши: «бесстрашный/бесстрашие», ещё больше шипения.
Бсссссстршшшша. Фу. Как змеятина какая на ухо шипит. Для носителей языка, может, и «NO FEAR»/«но фир» не менее неприятно звучит. Но русскоязычному уху заходит красиво. Да ещё и много короче и энергичнее, чем вялый товарный состав «бесстрашности». Резюме: неожиданно разумный выбор. Для стритрейсеров. Roger that.