Характерной особенностью, так называемой Иоакимовской летописи, является то, что по ряду ее сведений славянской тематики, она имеет уникальный характер, не имеющий подтверждения в древнерусских летописях ведущих свое начало от Нестора.
В.Н. Татищев отметил, что в Иоакимовской летописи есть то, «что у Нестора нет». Оригинал Иоакимовской летописи неизвестен. Татищев, по его словам, имел дело с тремя «тетрадками, нового, но худого письма», которые ему прислал его свойственник игумен Мелхисед Борщов. Вскоре, Мелхисед умер, а его пожитки, включая книгу в виде связанных тетрадок обернутых кожей, списанных им в Сибири, бесследно исчезли. [Татищевъ В.Н. ИсторiΙя Россiйская - М., 1768, кн. I, ч. I, гл. 4, с. 29-51].
По мнению В.Н. Татищева автором летописи следует считать епископа Иоакима, который был «сведущ более Нестора». Иоаким (†1030) стал епископом в Новгороде в 991 г. Иоаким упоминается в Летописи Новгородской первой Младшего извода в статье 989 года, в рассказе о крещении новгородцев, где именуется «архиепископом Акимом Корсунянином».
В летописи Новгородской второй (Новгородская летопись Малиновского) в статье 988 г. сообщается, что в Новгород пришёл епископ Иоаким, «требища разори и Перуна посече» и оставался епископом новгородским 42 года, пока на его место не заступил его преемник Ефрем.
В конце XVIII века между одними из первых русских историков М.М. Щербатове и И.Н. Болтине возникла полемика по поводу достоверности Иоакимовской летописи.
По мнению И.Н. Болтина: «Призвание Славянами Новгородскими Рурика с братьями на княжение, по причине их родства с Гостомыслом, видится более с обстоятельствами сходными по Иоакиму нежели по Нестору; по первому и род Руриков и повод к избранию его известны, а по последнему и то и другое остается в темноте». [Болтинъ И.Н. Ответ генерал-майора Болтина на письмо князя Щербатова. – Спб., 1793, c. 15].
М. Щербатов считал, что отрывок Иоакимовской летописи, приводимый В.Н. Татищевым, не соответствует критериям исторической подлинности: «Неоспоримые правила в разборе древних сочинений суть: чтобы он в таком месте найден был, где бы не можно было сомневаться о его справедливости; второе, чтобы древность его письменами и всеми видимостями соответствовала времени, в котором полагают, что он был написан; третье, чтобы слог его и описуемые деяния согласны были с тем, что вероятнейшие современные Писатели повествуют о том; четвертое, чтобы кто из Писателей ближайших веков поминал о сем писателе». [Щербатовъ М. Письмо князя Щербатова генерал-майору Болтину. – М., 1789, c. 12-19].
По мнению А.Л. Шлёцера: «Первый и единственный източникЪ древнЪйшей Руской исторiи есть НЕСТОРЪ», поэтому так называемая Иоакимовская летопись явно «ложная». Как можно «бессмысленный отрывок, уродливое произведение несведущего монаха (обнаруженное В.Н. Татищевым в 1721 г. у сибирского раскольника)принять за сочинение первого Новгородского епископа Иоакима, который был родом Грек». [Шлёцер А.Л. НЕСТОРЪ. РУСКIЯ ЛЪТОПИСИ на Древле – Славенскомъ языкъ. Часть I. - Спб.,1809, с. 394, 381, 425].
В.Н. Татищев, считавший епископа Иоакима автором летописи, исходил из прямолинейного соображения – поскольку Иоаким был учен и жил среди новгородцев 42 года, то именно он имел возможность за 200 лет до Нестора собрать уникальные сведения по истории новгородских словен.
В действительности, по ситуационной логике событий тех лет в Новгороде, а также по историческим сведениям и археологическим данным, считать епископа Иоакима автором летописи, значит существенно искажать историю древних новгородцев. Есть все основания полагать, что, несмотря на то, что Иоаким 40 лет жил среди новгородцев, но жил он изолированно от них, под под княжеской охраной, в атмосфере всеобщей ненависти, и поэтому, собрать какие –либо доподлинные сведения о древней славянской истории от местных жителей не мог.
По летописям, для крещения в 991 году Новгорода, был послан из Киева князем Владимиром военный отряд с воеводами Добрыней и Путятой и епископом Иоакимом Корсунянином.
Древние новгородские словене, покинувшие под напором католических крестителей свою родину в балтийском Поморье, вновь подверглись нашествию христиан, но уже православных.
Под военной охраной рыцарей и дружинников, шли на земли славян искоренять язычество христианские «святители», которых никто никогда из славян не звал.
Среди новгородцев, где княжеской власти противостоял вековой авторитет волхвов, особо выделялся волхв Богомил, прозванный за свое красноречие Соловьем. «Когда в Новгороде узнали, что Добрыня идет крестить, то собрали вече и поклялись все не пускать его в город, не давать идолов на ниспровержение; и точно, когда Добрыня пришел, то новгородцы разметали большой мост и вышли против него с оружием». [Ключевский В.О. Курс русской истории. - Пг., 1918, т. I, гл. 7, с. 177].
Сражение длилось двое суток. Первый натиск православных крестителей новгородцы отбили. Тогда Иоаким призвал на помощь ростовский полк, [Там же, пр. 257, c. 308] который, неожиданно напав на новгородцев, зажег ряд домов, грозя сжечь весь город. Не хотевших креститься детей, женщин, стариков - дружинники стали избивать: «Добрыня же, собрав войско … немедленно идолы сокрушил, деревянные сжег, а каменные, изломав, в реку бросил; и была нечестивым печаль велика. Мужи и жены, видевшие то, с воплем великим и слезами просили за них, как за настоящих их богов. Добрыня же, насмехаясь, им вещал: "Что, безумные, сожалеете о тех, которые себя оборонить не могут, какую пользу вы от них можете надеяться получить?». [Татищевъ В.Н. ИсторiΙя Россiйская - М., 1768, кн. I, ч. I, гл. 4, с. 38-39].
Увидев, поверженных, не могущих себя защитить [1] идолов, новгородцы смирились - дружинники плетьми погнали их в Волхов креститься, мужчин выше моста, женщин ниже. «Тогда многие язычники, чтобы отбыть от крещения, объявили, что крещены… Иоаким велел всем крещеным надеть на шею кресты, а кто не будет иметь на себе креста, тому не верить, что крещен, и крестить.… Вот почему есть с тех пор бранная у новгородцев поговорка, как их «Путята крестил мечом, а Добрыня огнем».
[Соловьев С.М. Сочинения в 24 томах. - М., 1988, т. I, гл. 7, с. 177].
Археологические раскопки академика В.Л. Янина показали, что на Софийская стороне и Людином конце Новгорода бушевал страшный пожар, точно датируемый дендрохронологическим методом временем крещения 991 г., к этому же времени относятся несколько кладов, хозяевам которых так и не пришлось вернуться к своим очагам.
Несмотря на то, что Иоаким Корсунянин 40 лет просидел епископом среди новгородцев, его православная миссионерская деятельность, как и его преемников, епископов Ефрема и Федора, была безуспешной.
В 1071 году, спустя 80 лет после крещения, языческие волхвы подняли восстание в Новгороде: «И бысть мятежь в граде». Епископ Федор с крестом, с князем и дружиной, вышел к восставшим и обратился ко всем: «Кто верует волхву – идите к нему, кто верует кресту – идите ко мне». К епископу подошли князь с дружиной, а к волхву весь народ. Видя, что людие за волхва - князь Глеб, взявший потихоньку топор, зарубил волхва, люди же, увидев его мертвое тело, разошлись. [Лѣтопись по Лаврентьевскому списку. - Спб., 1872, c. 175-176]. Но, судьба наказала вероломных, вскоре епископ Федор странно умер, а князь Глеб бежал из Новгорода и погиб где-то за Волоком.
В 1534 г., спустя более 500 лет после крещения Руси, архиепископ Макарий в борьбе с укоренившемся язычеством новгородской чуди предписывает властям «в селах, деревнях и лесах разорять, истреблять огнем языческие мольбища, дерева и камни», [Гордиенко Н.С. Крещение Руси: факты против легенд. - Л., 1986, c. 86], требуя отдавать язычников под княжеский суд. Однако, это не помогло: «в Водской земле, еще в XVI веке, было язычество». [Костомаровъ Н.И. Историческiе монографiи и исследованiя. - Спб., 1863, т. 1, с. 263].
В принципе, помимо простых новгородских словен, епископ Иоаким мог узнать какие-либо интересующие его исторические сведения от новгородской родовой знати, но такая возможность была практически невероятна.
К родовой знати относится знать жреческая, военная и имущественная. Словенские волхвы, как носители традиционных вековых обычаев, могли сохранить и хранили предания старин, но, именно волхвы прежде всего беспощадно истреблялись новоявленной христианско-княжеской властью. Военной знати у новгородских словен, более века находящихся под властью варяжских князей Рюриковичей, по существу не могло быть.
Что касается знати имущественной, торговой, то она только складывалась и находилась в зависимости от норманнского купечества. В дальнейшем, новгородская торговая знать, существовала в зыбком состоянии возможного разорения и непостоянной удачи обогащения.
Еще один вопрос об авторстве Иоакимовской летописи упирается в очевидно доминирующую славянскую тему. Однако, Новгород тех лет, отличался полиэтническим составом населения, где вместе со словенами жили финские и балтские племена, но, о них, их культуре и преданиях Иоакимовская летопись хранит гробовое молчание.
Если автором летописи считать епископа Иоакима, то получается, что свою христианскую миссионерскую деятельность он обратил лишь на словен, но не на большинство остальных новгородских жителей, не считая акции их поголовного крещения, вылившейся в глумление над языческой верой людей и уничтожение их языческих святилищ
Еще один немаловажный вопрос – с какой стати новоявленный новгородский епископ Иоаким, до этого бывший монахом в Корсуни, вдруг, проникся интересом к генеалогии словенских князей, факт сам по себе невероятный для греческих историков.
Все они без исключения с середины V века пишут о славянах, в лучшем случае, как о примитивных варварах, в худшем, как о кровожадных славянских полчищах непрерывно вторгающихся с северного берега Дуная на земли цивилизованной Византии.
Греческие историки упоминают лишь о военных вождях славян и их старейшинах, называя их имена, но никак не о славянских князьях, которые в условиях родового самоуправления попросту не существовали.
Описывая события нападения русов на Константинополь 18 июня 860 года, патриарх Фотий подчеркивает очень низкое происхождение нападающих – «непонятного, незначительного народа, считающегося наравне с рабами»… Они являются армией без начальника, снаряженной так, как снаряжают рабов… и у них нет вождя)». [Photios. The Homilies of Photios Patriarch of Constantinople. Cambridge, Mass., 1958, p. 98].
Собственно, и Нестору генеалогии славянских князей неизвестны, он упоминает лишь имена двух князей – Кия и Мала. Относительно Кия летописец не был уверен в его происхождении, не то он был простым перевозчиком на берегу Днепра, не то князем, основавшим Киев. О Мала Нестор пишет как о древлянском славянском князе.
Отвечая на вопрос, почему грек Иоаким, христианин, священник, испытывал столь странный интерес к генеалогии новгородских славянских князей, С. Ляшевский высказал предположение, что Иоаким был родом из таврических русов, т.е. стремился излагать прошлое своего народа. [Додонов И.Ю. Истоки славянской письменности. М., 2008, c. 86].
Однако, в действительности, таврические русы были норманнами, являя собой костяк войска Святослава, но отнюдь не славянами, и причем здесь Иоаким, которого летописи определяют именно как грека.
Говоря о греческих епископах пришедших на русские земли, первым из которых был Иоаким Корсунянин, В.О. Ключевский пишет:«В далёкую и тёмную скифскую митрополию шли не лучшие греки. Они были равно-душны к местным нуждам и заботились о том, чтобы высылать на родину побольше денег, чем мимоходом кольнул им глаза новгородский владыка XII века Иоанн в поучении своему духовенству. Уже в то время слово грек имело у нас недоброе значение - плута: таил он в себе обман, потому что был он грек, замечает летопись об одном русском архиерее». [Ключевский В.О. Курс русской истории. - Пг., 1918, c. 392].
Вообще вольнолюбивые новгородцы не испытывали особого интереса и почтения к княжеским генеалогиям – ни к славянским, поскольку они им были не известны, ни к варяжским, как поработителям славян, ни к киевским великокняжеским, ни, собственно, к князьям новгородским. Первая Новгородская летопись Старшего извода начинается с 1026 года - с киевского князя Ярослава, почтившего новгородцев знаменитыми «вольностями» за их услуги и помощь.
[1] Н.И. Костомаров отмечает существенную разницу в летописных картинах свержения Перуна в Киеве и Новгороде. Если киевский Перун безропотно уплыл, стеная под плетками дружинников, то новгородский Перун, уплывая прочь по Волхову, кинул на прощание на новгородский мост свою палку: «завещая грядущим поколениям междоусобия и драки, которые должны были происходить на этом самом мосту. То было как-будто проклятие от древней веры народу, который ее оставил и променял на другую».[Костомаров Н.И. Исторiя Новгорода, Пскова и Вятки во время удъльно-въчевого уклада, т. 7. - Спб., 1868, с. 262].
---------------------------------------------------------
Полный авторский курс лекций по древнерусской истории можно найти в поисковике по адресу: Яндекс-Дзен-Сергей Михайлов. Там же открыт клуб любителей истории Ленинграда (1924-1991). По каждому году будет представлено 100 уникальных фото.