Повезло мне путешествовать туристским автобусом в августе 1962 года из города Еревана, через Грузию в Адлер. Отправившись из центра города, от автобусной станции на площади Шаумяна (она раньше там находилась) въехали вскоре в глубокое ущелье реки Гетар, оставив справа ереванский зоопарк, куда нас иногда, в детстве, водили родители, миновали Аван с его ботаническим садом и по Аванскому шоссе, по нагорью, весело мчали в сторону курорта Арзни с его целебными минеральными источниками.
Курорт находился в десяти километрах от города и утопал в зелени красивых деревьев. Волею случая, мне удалось там побывать некоторое время, минут этак на двадцать. Запомнилось мне, что бродила там праздная, отдыхающая публика, и всё пила воду из беломраморного источника, набирая воду в фарфоровые кружечки с носиком. И я её тогда попробовал. Мне она, вода Арзни, показалась излишне сероводородной, солёной и тёплой. Не понравилась мне она тогда. Позже, пили её из бутылок, уже без запаха и прохладную, но доля солоноватости в ней оставалась. Тогда больше предпочитал воду Джермук. От самого курорта и его беломраморной роскоши я был в восторге.
Быстро мы пронеслись мимо этого курорта. Утренняя ереванская прохлада сменилась на летний зной, который всё больше и больше захватывал нас и салон автобуса, зато на каменистой горной степи, вдоль дороги, видны были растущие, дивные, оранжевые и фиолетовые полевые цветы, как на картине Сарьяна. В открытые окна пахнуло терпким запахом степи, её трав и тех самых красивых цветов.
В городе, таких запахов природы я никогда так ярко не ощущал, разве что дивно пахли маки, как-то, у холма Кармир блур, когда во втором классе мы ходили туда на экскурсию. Проезжали деревню с сараями, слепленными, как мне показалось из кизяков, стояли стожки с сеном и на привязи скучный серый ослик с длинными ушами. В открытые окна автобуса стали залетать другие запахи – запахи сена, навоза и ещё чего-то неуловимого, деревенского.
Через некоторое время пейзаж сменился. Слева показались горы в изумрудной весёлой зелени. Протекала мимо, широкая в том месте, вытекающая из озера Севан речка Раздан (в Ереване её Зангу (Звенящая) называют). На середине реки, в лодке, стоял рыбак, их местных жителей, бросающий в воду невод с серьёзным намерением выловить рыбу. Кажется, в лодке уже лежала пара крупных рыбин, не то Когак, не то Ишхан (издали не было видно).
Мимо промелькнул городок Раздан и скоро должно было появиться озеро Севан. Я мечтал, что может остановится автобус вблизи озера, чтобы ещё раз можно было полюбоваться на его красоты; но увы, автобус проехал мимо, мы только и могли мельком, на некоторое время, увидеть бирюзовый Севан. В июне, когда ехал в пионерлагерь, нас высадили из автобуса, чтобы дать возможность погулять по берегу, подышать чистым воздухом и полюбоваться озером, скалами сиреневыми вдали и прозрачными, бирюзовыми водами озера.
Вода была такой прозрачности, что видны были с берега крупные камни на дне. Кромка воды была просто усеяна жучками «Божия коровка». Берег был красным от них. Неизвестно, что их так привлекало у самой воды? Слева был виден полуостров с храмом из черного туфа - Сев ванк (Чёрный монастырь), может он и дал имя озеру.
После постройки каскада электростанций на реке Раздан, из-за потери воды, Севан сильно обмелел. Тогда я стоял на бывшем, прибрежном дне озера, а прошлый берег озера возвышался за мной в четырёх метрах от воды в высоту два с половиной метра. Видневшийся слева полуостров, когда-то был островом, его можно увидеть на картине Айвазовского и на картинах армянских художников.
Предстояло нам пересечь Памбакский хребет (Малый Кавказский хребет) по Дилижанскому перевалу. Сплошной серпантин дороги, крутой поворот за поворотом, отвесные скалы. Если глянуть в окно автобуса, то у подножия хребта высокие деревья покажутся вам размером с муху. Страшно глядеть вниз. Вокруг дикая природа заповедника, красивые деревья, иногда можно заметить местную зверушку и птиц. Красивый горный пейзаж.
Езда по серпантину утомила, и я заснул. А пробудился уже в Иджеване, там была очередная остановка у автобуса. Иджеван понравился идеально чистым воздухом, напоённым ароматом сосен, которые, высоченными, росли прямо в черте маленького города. Красивый город. На станции продавали с рук небольшие, вкусные, красные яблоки. Попрощавшись с уютным Иджеваном, мы снова ехали по горной местности, по ущельям, заросших кустами.
Выехав за границу Армении, немного проехали по территории Азербайджана, не отмеченного в тех местах красивыми видами. Стояла на дороге серо-жёлтая пыль, и через некоторое время увидели на горизонте туманом висевшую желтую не то пыль, не то стелящийся дым. Спросили у водителя: «Что это там на горизонте за город такой?». Водитель ответил нам, что это город металлургов - Рустави. Город был сильно задымлён трубами металлургического комбината. В воздухе висела жёлтая пыль. Из Рустави был Васька Тэванян – мой сокурсник по машиностроительному техникуму. С радостью мы покинули город Рустави и через десять минут были уже в Тбилиси.
Надолго остановились у центрального автовокзала междугороднего сообщения на улице Вахтанга Горгасали. Здание вокзала с большой треугольной крышей было высоким, с огромным портретом Сталина на фасаде. Это меня поразило. Портреты Сталина висели в Грузии везде, в каждой будке, в каждом киоске, вырезанные из журналов и наклеенные на стене в нескольких экземплярах, разного вида.
Перед зданием вокзала был расположен скверик а за ним, через дорогу - набережная Куры. Все мы вышли из автобуса подышать воздухом Тбилиси и размять затёкшие ноги. Пошли размяться по набережной. Вдали было видно большое, остеклённое здание и я подумал, что это здание цирка, которое видел в энциклопедии, но, рассматривая карту Тбилиси – нашёл цирк в другом месте. Гораздо дальше и за рекой. Внизу бурно протекала широкая и полноводная Кура с наимутнейшими водами цвета светлой охры. Такого же цвета был и высокий, обрывистый берег с грязными подтёками, видимо сточных вод, сливаемых с халуп, стоявших над обрывом. Представил я за теми хижинами тот самый Авлабар, где живут армяне в Тбилиси. Вспомнил, как говорил мой однокашник по техникуму, уроженец Авлабара – Гришка Пирумов: «Борка!, там всэ с ножами!». Помните, из спектакля «Ханума» песенку: «А в Тифлисе есть гора, Под горой течёт Кура. За курой стоит базар, За базаром Авлабар…».
Меня, Кура и с подтёками на охристых берегах с халупами всё равно впечатлила. Мимо нас, по набережной, прошёл очень важный, толстый и лысый грузин с колоритной внешностью. Он несколько напоминал Гугуша, друга Мимино, который фуражки-аэродромы шил. Помните? Только в нашем случае он был - явно начальник. Прошлись по широкой улице с далёкой перспективой домов. Солидный город и на Ереван не похож.
Подошло время отхода автобуса, и мы пошли на посадку. Сидим на своих местах. Едем и рассматриваем прохожих на проспекте. Попадались и русские лица – шла женщина с юношей сыном, оба интеллигентного вида. Через пятнадцать -двадцать минут мы были уже в Мцхете, с её красивым, беломраморным собором Свети Цховели. Храм величественно возвышался над одноэтажной Мцхетой, заросшей вьющимся виноградником. Уютный городок, который мы быстро проехали, даже не успев толком его рассмотреть.
Быстро проехали мимо Гори – родины Сталина, я искал глазами памятник Сталину, но ничего, к сожалению, не увидел. Как-то быстро мы проехали. Интересно было проезжать, не помню в какой местности, наверное, вблизи к Зестафони. Отвесные скалы крутыми уступами, по скалам кучеряво вьётся, спускаясь с вершины кустарник.
С обрыва глядеть страшно. Так, что голова кружиться начинает. Видна далеко внизу горная речка, наверное, Риони, и по её берегам деревья, кажущиеся с высоты мизерными. Медленно ехал автобус по этой узкой, горной дороге, где с одной стороны отвесная крутая стена, а с другой, совершенно рядом с колёсами - глубокий обрыв. Впечатляло. Какого, братцы, там зимой ехать? Страсть! Честь и хвала горным водителям.
Тёплым вечером, часам к семи – прибыли в Кутаиси и остановились на небольшой площади с двухэтажными серыми домами, в небольшом переулочке, откуда видна была, нависающая вдалеке, справа, над городом, поросшая кучерявым зелёным лесом круча. Кутаиси мне показался уютным городком, с невысокими домами и узкими улочками, по которым чинно и вальяжно фланировали грузины. Русских лиц я там не замечал. Где-то из открытой форточки слышалась тихо музыка и пели грузинскую песню женским голосом (не пой красавица при мне ты песен Грузии печальных…).
Мы вышли из автобуса подышать вечерним воздухом и просто размяться от долгого сидения. Район Кутаиси, где мы были, напоминал закоулки ереванского района Силачи, близ железнодорожного вокзала, где стояли такие же двухэтажные дома армян репатриантов, с ажурными балкончиками, по улицам района, в домах ютились красильни, будки сапожников, старички с лоточками продавали лотерейные билеты, а из-под лоточков греческую и ливанскую жвачку по рублю за пластину. Пахло там вкусно жареным, молотым кофе из будочки, где промалывают кофе в пудру, которое приносили для этого – жители района и мы с завода (в Ереване любят пить кофе, которое называют сурч).
В Кутаиси, где мы стояли, не было по близости ни одной будочки, ни одного киоска, где мы могли чего-нибудь купить поесть, и не нашли, оглянувшись окрест. Далеко от автобуса, в город мы заходить боялись, и так мимо нас пару раз прошёл, видимо прогуливаясь, какой-то высокий парень лет тридцати в изящном сером костюме, скользящим взглядом осмотрев всех нас, пассажиров. И тут, отметившись в диспетчерской, подошёл к нам наш водитель и сказал: «Выбирайте. Или ночуем в Кутаиси, в запертом автобусе или едем всю ночь до Адлера и Сочи. Предупреждаю – город криминальный и всё может быть». Я уже слышал ранее, что Кутаиси родина воров и форточников. Кроме того, в прошлом, 1961 году, из-за ревизии имя Сталина, в Кутаиси были волнения, которые подавили.
Мы ответили водителю, что доверяем ему, видим кокой он квалифицированный специалист, и что мы согласны ехать всю ночь. Мы тронулись в путь и проехали мимо той горки, которая нависала над городом. И не гора это, даже вовсе, а так себе – заросший зеленью холм. Это было предгорьем Большого Кавказского хребта. Сгущались вечерние сумерки (не хочу писать – смеркалось, ибо - тривиально).
Едем по безлесной Грузии, иногда река появлялась слева. Проезжали по равнине с покатыми холмами, теми самыми «холмами Грузии», которые воспел Пушкин. Мимо проносились местечки с огородиками и полями кукурузными. Зимними вечерами, грузинки будут из кукурузной муки лепёшки мчади печь на жаровнях.
Пережидали у шлагбаумов поезд проходящий, и опять в будке смотрителя я увидел стены, оклеенные фотографиями Сталина. В Армении я не замечал, даже в будках парикмахеров всегда обильно оклеенных картинками из Огонька, где всегда играл из радиоприёмников азербайджанский мугам, ни одной фотографии Сталина. А в Грузии впервые такое увидел. Грузия меня поразила этими портретами своего знаменитого земляка.
Дальше путь лежал по Колхиде, болотистой и сырой, но мы сырости не чувствовали, находясь в автобусе. Да и август был на дворе. Быстро, по южному, наступала тьма, и снова коллаж из холмистых пейзажей в наступающих сумерках с домиками, с тускло светящими окнами и леском вдали. Боле ничего в мозгу не отложилось. На ум приходили лишь строки Пушкина:
«На холмах Грузии лежит ночная мгла; Течёт Арагва предо мною. Мне грустно и легко; печаль моя светла, Печаль полна одной тобою…»
Какая-то грусть была от этих сумерек, чужих мест и вспомнились, оставленные в знойном Ереване мама, папа, братишки. Стало совсем темно, в окне отражались лампочки автобуса и ничего не стало видно. Все легли спать. Один водитель упрямо и стойко вёл наш автобус. Спящими мы проехали Гали, Очамчиру, Сухуми и Гудауту. В этих местах, в 2008 году гремела война и я эти названия вновь слышал в телевизионных репортажах и вспоминал, как мы в 1962 году их мирно проезжали. За окном ни зги не видно - тьма египетская, а точнее - колхидская.
Проснулся я у города Гагра, оттого, что остановился автобус. За окном еле брезжил тёмно-синий рассвет и за деревьями виднелось тёмное море. Я своим сонным взором заметил открытый ранним утром деревянный киоск, торгующий красным вином в пузатых бутылках. Такая рань, а были посетители и сонный, без майки и весь волосатый продавец –грузин, по-видимому спавший тут же в ларьке, брал у стоящих у окошка мужиков синие «пятирики» и передавал им, позёвывая, бутылки с красным вином. Мне тогда так захотелось попробовать того красного, сухого грузинского вина. Мы стали с сестрой разговаривать о предстоящем отдыхе, предвкушая все его прелести.
Предвкушения, зачастую и порой слаще самого отдыха. Ничего не хочу сказать плохого про отдых в Адлере, он выше всяких прикрас, и море прелестно и природа и в тот Адлер 1962 года, я бы ещё раз съездил, но это так же невозможно, как полёт на летающей тарелке в созвездие Ориона. Поблагодарив водителя и попрощавшись, мы сошли на шоссе.
В пять часов утра всё было нежно голубым, и небо, и лиственницы, и пихты, и кипарисы. Пахло приятно тропиками, было слегка влажно, а в кустах придорожных чвиркали цикады или что там ещё было. В Ереване не такие звуки ночью в кустах, там кто-то курлычет кур-кур-кур. Лягушки, что ли? В Белгороде, особенно в августе есть, что-то, типа – цика-цика-цика-цика. Так видимо кобылки стрекочат, но это только малая толика того, что я слышал тогда, в Адлере, сойдя с автобуса. Вот и окончилось моё путешествие по Закавказью.
С уважением, Борис Евдокимов
Белгород, 1962 и 2020 годы.