Уважаемый читатель!
Чтоб мне доказать вынесенное в заголовок, мне, увы, придётся вас напрячь. И предложить кое-чему, наверно, поверить на слово.
Вот все понимают, что есть этика долга и этика счастья, а ещё – пользы. Я предлагаю поверить, что им соответствуют идеалы, которые, собственно, и заставляют в художественном произведении так или сяк исполнять какую-то деталь.
Перечисленные – были идеалами обычными. А вот есть идеалы необычные. Один из них всем известен – христианский: благое для всех сверхбудущее в виде бестелесных душ покаявшихся и спасшихся в Царствии Божием на Небе. С некоторой точки зрения это необычный идеал для нашего времени. Не от хорошей жизни атеисты в религию переходят. И чувствуют благодать. Нечто необычное.
Правда, в необычное впадают и художники – от вдохновения. Верующие говорят, что они с Богом общаются. А я, атеист, прелагаю считать, что они впадают в транс из-за того, что или ими знаемый идеал уходит в подсознание, или в подсознании вообще новый для имярека идеал появляется. Так он – в подсознании, он хочет вырваться. Что и есть вдохновение. И вырывается он, - из-за того, что в подсознании слов нет, - совсем необычностями (если и словами). Как факт: если стихотворение забыл и хочешь его восстановить своими словами, то никак они не получаются такими сильными, как у поэта. Это из-за неожиданности их. А ТЕ – из-за подсознательности происхождения.
И вот при всех этих странностях есть идеал, по масштабу такой же необычный, как христианский, но противополюс христианства – ницшеанство. Так как христианский ассоциируется с Добром, то ницшеанский – со Злом. И это не точно. Потому что осознаваемый ницшеанский идеал – это над Добром и Злом.
Понять считающих его Злом можно. Он же не за Добро. Всё. Значит, Зло. А это не так.
И если коллективизм христианского идеала доказывать особо не нужно, особенно для православных и особенно для магометан: прощены будут все. То чисто по противоположности можно догадаться, что ницшеанство – индивидуалистично. Сверхчеловек – это один, а все остальные ниже.
И так обстоит, когда ницшеанство осознаваемо. Оно в этом состоянии не ровня христианству, которое не от мира сего.
Зато когда ницшеанство переходит в подсознание (у художников, скажем), то оно становится вровень с христианством, ибо это – метафизическое принципиально недостижимое иномирие.
И представить это обычным людям трудно.
И потому я ещё раз извиняюсь, что так гружу читателя.
Но вдруг кому стала интересна такая необычность… – А иномрием ницшеанство почти никто не называет. Потому что подсознательное за муть считается. – Так что перед вами, читатель, новизна.
И в ницшеанство впадают те, кто ну совсем до крайности разочаровался во всём. Скажем, нет взаимной любви на Этом свете – вон из Него – в иномирие. Или: есть смерть на Этом свете – та же реакция. Или – нет вечной памяти об умершем – тоже вон Отсюда – в иномирие. Такой человек Абсолюта.
Абсолюты – все идеалы. Но этот – наиболее трудно постижим чужими, его не имеющими.
Так вот стихи Гамзатова «Журавли» выражают именно такой идеал – из-за недовольства, что на Этом свете существует смерть и нет даже и длительной, не то, чтоб вечной памяти от умершем.
Журавли
Мне кажется порою, что солдаты,
С кровавых не пришедшие полей,
Не в землю эту полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей.
Они до сей поры с времен тех дальних
Летят и подают нам голоса.
Не потому ль так часто и печально
Мы замолкаем, глядя в небеса?
Сегодня, предвечернею порою,
Я вижу, как в тумане журавли
Летят своим определенным строем,
Как по полям людьми они брели.
Они летят, свершают путь свой длинный
И выкликают чьи-то имена.
Не потому ли с кличем журавлиным
От века речь аварская сходна?
Летит, летит по небу клин усталый —
Летит в тумане на исходе дня,
И в том строю есть промежуток малый —
Быть может, это место для меня!
Настанет день, и с журавлиной стаей
Я поплыву в такой же сизой мгле,
Из-под небес по-птичьи окликая
Всех вас, кого оставил на земле.
1965 г.
Хорошо бы, чтоб то введение, какое вы прочли (если прочли), вас само по себе убедило бы, что Гамзатов – ницшеанец, сам того не подозревая. Не подозревая, ибо ницшеанство его в подсознании.
Биография его даст ли что-то, чтоб согласиться с моим предположением? Он был успешен и обласкан. Народ его не переселяли. В войну он работал «помощником режиссёра в театре, журналистом в газетах и на радио» (Википедия). Но.
«В семье Газдановых из села Дзуарикау в Северной Осетии было семеро сыновей. Один погиб в 1941 под Москвой. Еще двое — при обороне Севастополя в 1942. От третьей похоронки умерла мать. Следующие трое сыновей Газдановых пали в боях в Новороссийске, Киеве, Белоруссии. Сельский почтальон отказался нести похоронку на последнего, седьмого сына Газдановых, погибшего при взятии Берлина. И тогда старейшины села сами пошли в дом, где отец сидел на пороге с единственной внучкой на руках: он увидел их, и сердце его разорвалось...» (Воловой-Борзенко. https://proza.ru/2018/05/27/1590).
Да и вообще не слепой человек имел повод от истории крепко разочароваться в глубине своей души.
Однако важнее для искусствоведения найти следы его подсознательного идеала в тексте его стихотворения.
В нём поразительно то, что называется искусством вымысла. Оно бывает рядом с искусством слова обычно, но у Гамзатова пронзительно первое. – Это надо же!.. Не просто журавли-память, а улетающие. Улетающая память о самых дорогих. – На фоне официального бравурного оптимизма и окончания, какой-никакой, а хрущёвской оттепели.
Как образ Абсолюта это – образ иномирия.
Его принципиальная недостижимость смягчается удовольствием творца создать ТАКОЙ образ, а у читателя – воспринять ЕГО (я думаю – подсознанием, как и рождён ОН подсознанием).
Ницшеанство осознало себя вполне в эпоху цивилизации, так сказать. Особенно на Западе в 19-м столетии. От скуки серой жизни в благополучии и от полной безнадёжности что-либо изменить по большому счёту. Но такой же мрак прятался и у древних – из-за недостаточной цивилизованности. Например, Гомер был в отчаянии от того, что дорийцы вторглись в землю ахейцев и начавшееся у тех рабовладение, города и всё, что называется цивилизацией, было уничтожено. Сам строй вернулся к первобытно-общинному. Чуть не исчезли сами ахейцы. Нуда жизни побеждалась у Гомера ритмом. Хоть считается, что психологическое спасение ахейцы нашли в пении Гомера о победе над малым, слабым соседом, Троей. Как позже русские – в былинах, где про победы над каким-то Соловьём-Разбойником, о татарском нашествии помалкивая.
Так вот горцы, насильно изъятые из своей дикой жизни в цивилизацию в новое время, могли чувствовать тоже глубокое тайное разочарование. Что отразилось у Гамзатова тем, что «речь аварская» привлечена в стихотворение.
В общем, при желании можно принять мою версию художественного смысла «Журавлей».
Какое-то истаивание воспринимаешь в этих «усталый», «Настанет», «стаей», «оставил». Образ иномирия видится в «сизой мгле».
А в Мемориале подо Ржевом возносится физическая тяжесть. Никак не могущая перекликнуться с метафизическим иномирием Гамзатова, хоть у того и заимствованы журавли-память.
5 июня 2020 г.