Я хорошо помню момент, когда это слово вошло в массовый обиход. Оно упоминалось ещё у Даля, но громогласно прозвучало несколько позже, когда стало красоваться на каждом заборе и в каждом общественном туалете. Значения этого слова я поначалу не знал, но смутно догадывался: это что-то очень недоброе, а главное - чужое, не наше (мне представлялось, что когда-то так говорили лишь самые конченые выродки вроде бандеровцев или власовцев). Потом новизна этого слова стёрлась и оно стало допустимым в обществе ругательством наподобие слова «дурак», только с каким-то непередаваемо мерзким оттенком. Меня слегка передёргивает от этого слова даже сейчас, а тогда и вовсе казалось, что человек, его произносящий, явился к нам прямо из ада.
Речь, разумеется, вовсе не о слове «хуй», хотя в нём тоже три буквы. Я говорю о слове «лох». Не будем вспоминать о том, что есть такое дерево, что так называют самца сёмги и так далее. Что первым делом приходит в голову при слове «лох» сегодня? Человек, которого легко «кинуть», «развести», потенциальная жертва. В широком смысле - человек, который не умеет/не желает куда-то «пробиваться», под кого-то «подстраиваться». Про таких обычно говорят - «не приспособлен к жизни». Со школы въелось в память: язык - явление живое, развивающееся и реагирующее на все изменения в социуме. Меняется политика, меняется культура - и в языке появляется что-то новое. А значит, вместе со словом из лексикона преступников пришла и преступная, выдуманная ими самими, мораль (возможно, это естественный процесс, но я нахожу его отвратительным).
Итак, в один прекрасный день я узнал, что одним из центральных понятий в нашем мире отныне является понятие «лох». И с ужасом понял, что находиться тут невозможно. Более того, я понимал, почему именно невозможно, но я не только выразить - даже додумать до конца эту мысль не мог. Воображение рисовало огненно-дымную черту, разделившую мир на две части. С одной стороны была вертикаль с «успешными» на вершине и «лохами» внизу. С другой стороны были те, кого в этой вертикали нет, кто в этом попросту не участвует. Яснее формулировать я тогда не умел. Попробую объяснить на примере. Он слегка заезженный, но ничего другого в голову не приходит. В арабских странах демонстрация подошвы обуви считается оскорблением. Представьте, что какой-то араб показал вам свою подошву - вы оскорбитесь? Если да, то вы реагируете так, как принято в его культуре. Я же нисколько не оскорблюсь, потому что за оскорбление не посчитаю: это неприлично в ЕГО культуре, но не в МОЕЙ.
Короче говоря, играть в чужую игру (и по чужим правилам) я не собирался. Мои личные симпатии и антипатии в данном случае значения не имели, тут важно было другое - для меня ничего этого просто не существовало. Самое интересное, что свою «систему координат» я кропотливым умственным трудом не выстраивал (да и вообще не задумывался ни о чём подобном) - она явилась как-то сама собой. Возможно, это результат прочитанных в детстве книг или ещё чего-то. Сегодня говорить об этом немного смешно, но на тот момент это решение казалось единственно верным. Да оно и было таким на тот момент. И это не было разновидностью юношеского эскапизма, я не стремился укрыться в собственных фантазиях, напротив: для меня было очевидно, что огромное количество людей сошло с ума, и необходимо каким-то образом остаться нормальным среди этого безумия. Делиться своими соображениями с окружающими я не спешил, справедливо опасаясь, что это будет воспринято как «зелен виноград» (как же ещё?).
В конце концов терпение у меня всё-таки лопнуло. Неприятие любой иерархии с субординацией, нежелание участвовать в какой бы то ни было конкурентной борьбе - это, конечно, не являлось основой моего мировоззрения, однако без этого всё происходящее совершенно не имело смысла. С самого начала было ясно, что позиция «я выше этого» - не более чем дешёвая показуха (если не что-то похуже). Хорош бы я был, если бы начал с мудрой усмешечкой проповедовать: «Это всё лишнее, наносное...» Единственный выход был - самому сделаться «лохом» и тем самым довести ситуацию до идиотизма. И обесценить пресловутую вертикаль. Наверное, это было что-то вроде юродства. Некоторая «обличительность» во всём этом, конечно, присутствовала, но основным мотивом было другое. А именно - стремление делать СВОЁ дело на СВОЁМ месте. Вот чего я хотел! Но это как раз было сложнее всего. Постоянно кто-то вмешивался с идиотскими советами, поучениями и тому подобным. Ввязываться в какие-либо дискуссии и интриги я не желал, поэтому я стал «лохом» и круг моего общения несколько сдал в размерах.
А дальше всё пошло точно так, как и следовало ожидать. Те, кто неплохо меня знал, воспринимали моё поведение как эпатаж (хотя и одобряли - ух, мол, круто ты их всех). Те же, кто знал плохо или вообще не знал, демонстрировали восхитительный примитивизм - я был для них этаким одиноким прыщавым очкариком, которого в детстве гнобили одноклассники и который до сих пор лелеет старые обиды. Хоть плачь, хоть смейся! Вся моя нехитрая «философия» принималась ими за злобно-завистливый ресентимент - проще говоря, я якобы пытался в чём-то там себя оправдать, кому-то там отомстить за что-то. Скажу запоздалую вещь: товарищи, ну что вы как тот араб с его подошвой, ей-богу. Мне лишь хотелось, чтобы не было ни «лохов», ни «успешных» - пусть и на очень ограниченном пространстве. К счастью, встречались такие, кто и без меня это всё понимал.
Возможно, именно поэтому и я, и все мы всегда являли собой собрание таких вот «лохов» по жизни.
