Нельзя не разговориться ночью, вдвоем, у костра. Мы думали вслух о городе и деревне, о том, что есть плохого тут и там, где лучше жить. Ночь была нашей собеседницей. И пока слово витало между нами, она подбавляла в него капельку звона и аромата, лунный лучик и эхо далекого сна. Котелок с картошкой храбро влез в огонь. Коля взял топор. Я светил фонариком, а он рубил ветки, что погуще. Свет фонарика, оттеняемый дымом костра, гигантским цилиндром упирался в кроны, и мерещилось — нет ему конца до самых звезд...
Заготовили дров и снова говорили, пока не сварилась картошка. Буян лежал под костром, и костер маленьким зайчиком трепетал в его глазах. Любовь ко всему миру терзала меня. А может, просто запах картошки тревожил обоняние? Какой ресторан мог бы предложить такую прелесть! Да еще перья зеленого лука, что надо было макать в баночку со сметаной и в бумажку с солью!
Наелись, и вроде потеплее стало. Коля заснул на своем плаще, а я поднял воротник у куртки и повалился в кучу душистых еловых лап. Тепло одеялом обвилось вокруг...
Проснулся от ледяной дрожи. Еле светились глаза последних угольков под сизыми ресницами пепла. Я раздул костер и стал преданно служить ему. Понатаскал веток, сунул в огонь пару толстых чурбанов и снова свернулся калачиком.
В четыре утра встали. На рогатки ничего не поймалось. Коля нашел «рискованную» камью, она очень глубоко сидела в воде. Поплыли. У меня в руке очутилась мормышка — палочка с резиновой трубкой на конце. Взмахнул десяток раз и почувствовал жадный рывок. Жирный окунь влетел в лодку. Сон сразу сдуло ветерком. Так началась наша окуниада.
Переплывая с места на место, мы наперегонки опустошали озеро. Часа через три-четыре в лодке уже паслось стадо почти в восемьдесят хвостов.
Демон дурачества овладел Колей. Он чуть не потопил лодку, упустил двух окуней и принялся распевать непристойные частушки. Я не хотел отставать и выдал студенческие песни: все, что знал. Поплыли к берегу и при этом так молотили шестом по воде, что, наверное, не одну щуку наградили инфарктом.
Сняли рогатки и вдохновенно захромали домой.
От медицины, от моей медицины никуда не убежать. Шестилетнему соседскому парнишке подарили большую шоколадку. Он ее съел за один присест и покрылся сыпью. Я осмотрел малыша и прописал димедрол. Сам давал ему «зелье», и через день пацан очистился. Первый мой пациент, вылеченный без подсказки педагогов...
На этом кончилась деревенская «интерлюдия». Пора было к «станку», то бишь к учебникам и монографиям.
Продолжение в выпуске 10.
Если Вам понравилась статья, ставьте лайки и подписывайтесь на канал.