Баба Лиза была из сосланных во время войны немцев. После изгнания с Родины со своим жильём и налаженным бытом и разлучения с родными и близкими, вся оставшаяся одинокая жизнь женщины прошла в каморке 2х4 в неблагоустроенном бараке.
Муж сгинул в так называемой трудармии, а она продолжала хранить верность и ждать. Однажды моя младшая сестра Катя спросила почему на кровати две подушки и бабушка ответила, что вторая для супруга.
В крошечной комнатушке, где помещалась только односпальная кровать и небольшой стол, всегда царила идеальная чистота и стоял приятный сладковатый запах.
Из под покрывала на кровати выглядывали белоснежные кружевные подзоры, подушки были накрыты самосвязанной пелериной, на столе лежали ажурные салфеточки, а дощатый пол маскировался под домоткаными дорожками.
Самым дорогим в интерьере и, пожалуй, единственным сохранившимся от прошлой жизни предметом была старая швейная машинка Зингер. На этой машинке баба Лиза всю войну шила шинели для солдат.
В доме моего детства, вопросов с кем оставить ребенка, ни у кого из соседей не возникало. Старушка была всеобщей бескорыстной няней и двери её скромной уютной горенки всегда были открыты.
Пенсию бабуля получала копеечную, поэтому в качестве угощения для соседской детворы на столе всегда стояла тарелка с жареными сухариками, которые у неё получались просто волшебно и стакан с подслащенной водичкой.
Не знаю почему, но простая вода из колодца с сахаром казалась нам невероятным лакомством, а сухарей вкуснее, чем у бабы Лизы, я вообще не ела.
Весь дом обвязывала добрая женщина носочками и рукавичками, а из накопившихся лоскутков ткани делала весёлые коврики.
Она научила нас вязать спицами, крючком и даже прясть при помощи веретена. Даже по прошествии почти сорока лет, Катя до сих пор гордится, что носочки и варежки у нее получаются даже с изнанки такими же ровненькими и аккуратными, как у бабы Лизы.
Я безмерно благодарна судьбе за то, что в моей жизни были такие светлые люди, как эта замечательная женщина. Не перестаю удивляться, как пройдя сквозь жестокие испытания, ей удалось не обозлиться, не отравиться жалостью к себе и завистью к более удачливым людям, а наоборот излучать доброту и щедрость, в том числе и душевную.
Примерно в начале 80-х баба Лиза как-то резко сдала. Мой папа всю зиму топил в её комнате печку, потому что у старушки не было уже сил притащить из стайки угля и наколоть дров на растопку, а весной мама помогла ей оформиться в Дом престарелых.
Мы и некоторые другие соседи достаточно регулярно навещали бабушку в приюте. И первое время можно было только порадоваться за нее. Наконец, пожилому человеку не надо было топить печь, греть воду, чтобы помыться и ходить в зловонный уличный туалет.
Комфортная комната на двоих, благоустроенный быт и четырехразовое питание... Баба Лиза была счастлива.
Пока она обвязывала персонал вместе с их родственниками, они относились к бабуле чуть ли не с нежностью.
Но в один не очень прекрасный день, когда моя мама поехала навестить бывшую соседку в Доме престарелых, вдруг оказалось, что в названой комнате такая не живет. После небольшого "расследования" выяснилось, что старушка попала на этаж для лежачих.
Вернулась мама моя домой в ужасе. Она со слезами рассказывала, что в отделении, где теперь оказалась баба Лиза, стоит невыносимая вонь. Старики голые лежат прямо на клеенках без простыней в лужах своих испражнений и фекалиях...
Вскоре бабушка умерла. А у нас по сей день осталось совершенно иррациональное чувство вины за её последние дни.
Спасибо, что дочитали до конца.
Если понравилась публикация, поддержите автора лайком.
Другие публикации с воспоминаниями о моем детстве:
Невинные шалости советских детей
О ревности и мести
Как меня в пионеры не приняли
Десятилетняя нянька, Ромка и парафин
Про неоправданный комсомольский героизм
Про времена, когда ключ клали под коврик
Как потерялась и нашлась моя 3-летняя сестра
Сломанная кукла