В июне исполнилось 20 лет, как я уехал из Беларуси – страны, в которой родился, вырос, окончил школу и университет.
Я уезжал из Беларуси в один из ее самых мрачных периодов, когда казалось, что она стремительно движется в сторону Северной Кореи. В сентябре 1999-го исчез и предположительно был убит оппозиционный политик Виктор Гончар, руководитель избиркома на альтернативных президентских выборах. Другие противники режима Александра Лукашенко были или вытолкнуты в эмиграцию, или выдавлены из политической жизни. Телевидение и газеты все больше напоминали советские времена. Участие в мирной акции протеста завершалось ударами омоновских дубинок и задержаниями.
Сам я, работая главным редактором англоязычной газеты, едва избежал неприятностей. Первоначальный срок, на который был избран Лукашенко, истек летом 1999-го года, и я решил присоединиться к инициативе нескольких других независимых СМИ после этого срока больше не называть его президентом – считая референдум 1996-го года, продливший его полномочия, незаконным. Номер газеты, где об этом сообщалось на первой полосе, уже должен был отправиться в типографию, но владелец газеты вмешался и убрал сообщение. Тогда я был категорически не согласен, но позже понял, чем это могло грозить.
Кстати, можно сказать, что и я сам "внес вклад" в установление в Беларуси авторитарного режима, отдав голос за Лукашенко на самых первых президентских выборах летом 1994-го.
Да, в первом туре я проголосовал за Зенона Позняка, считая его программу самой прогрессивной, "европейской", выводящей страну из советского прошлого. Позже я пересмотрел свое отношение к этой фигуре, но по-прежнему считаю свой выбор правильным.
А когда во второй тур вышли Лукашенко и тогдашний премьер-министр Вячеслав Кебич, воплощавший все "совковое", Лукашенко казался "меньшим злом"…
Так совпало, что в 2000-м году, в год своего отъезда из Беларуси, я побывал в Ираке Саддама Хуссейна и Югославии Слободана Милошевича. При всех различиях между этими режимами, было что-то общее между Минском, Багдадом и Белградом – столицами тогдашних "стран-изгоев". Правда, в Белграде уже происходила революция, свергнувшая режим Милошевича, и я приехал туда освещать ее в качестве журналиста.
Уехав из Беларуси в Россию – на тот момент гораздо более свободную страну, - я вскоре наблюдал то же, что за несколько лет до того в Беларуси: "зачистку политического поля", установление контроля государства над СМИ, общее ограничение свободы. Такое впечатление, что Россия просто взяла на вооружение успешно протестированные в Беларуси приемы.
К счастью, Беларусь избежала превращения режима в северокорейский, остановившись на умеренной форме авторитаризма. Власти выбрали принцип "минимально необходимого насилия", допустив некоторый уровень свободы в сферах, не угрожающих режиму напрямую.
Кроме того, "стратегически" находясь между Западом и Россией, белорусский режим умело играл на противоречиях между ними, обеспечивая стране некоторый уровень жизни, несмотря на убогость "совковой" экономической модели.
Приезжая время от времени в Минск, я поражался тому, насколько по-европейски выглядит город. Но видел я и гораздо менее парадную сторону белорусской реальности – например, в родном Могилеве, где мало что изменилось с советских времен.
Все эти годы я не терял связь с Беларусью и видел, как люди или уезжают из страны, или адаптируются к режиму, который, если напрямую с ним не соприкасаться, позволяет вполне неплохо жить и зарабатывать.
Но любой авторитарный режим рано или поздно дряхлеет, а вожди теряют связь с реальностью. Мне сложно понять, что общего есть сегодня у двадцати-тридцатилетних белорусов - одевающихся так же, как их сверстники в Европе, слушающих ту же музыку, ведущих тот же образ жизни – с президентом, застрявшим в эпохе КПСС, колхозов и перевыполнения планов.
На смену поколениям, ностальгирующим по якобы благополучным советским временам, пришли новые, которые те времена не застали. У них – свои идеалы и ценности, абсолютно далекие от того, что сегодня может предложить им власть.
Через месяц с небольшим в Беларуси пройдут очередные президентские выборы. Первоначальная эйфория по поводу небывалого уровня политической активности населения прошла, да и режим уже принял жесткие меры для самосохранения. Но хочется надеяться на перемены – даже если они произойдут не 9 августа.