Игорь Захаров
Сурис, Пуриц и Эндека — три великих человека!
Кто из курсантов того, первого десятилетия училища, не помнит эту поговорку!
Мы и не задумывались, что есть на свете еще и какие-то национальности, которые надо ненавидеть, или, хотя бы, не любить.
У меня в Николаевке был инженер АЭ — Иосиф Абрамович Басович. Его не просто уважали подчиненные — его любили. Неугомонный, трудолюбивый, ОЧЕНЬ дисциплинированный, с окончания училища и по дембель — в Николаевке. Работа горела у него, такого же отношения он требовал от всех.
Наша АЭ могла существовать отдельно от полка в автономном режиме — у нас было всё своё, даже вода из скважины. Он серьезно говорил, рассерчав, об отношении к службе кое-кого из нас: — Да я самый русский среди вас всех! Так оно и было.
Абрамыча знали по всему Союзу. Как-то, в Шауляе, меня спросили, ставя печать в командировочное: — А Николаевка — это где Басович? (!)
А в Новосибирске он брал запчасти на Сушку под честное слово, просто привозил в пассажирском поезде, что мог!
Офицеры Казусь и Курьйоз — просто прелесть из толкового словаря. Тоже соратники нашей юности.
На кафедре СД преподавал конструкцию Яка п/п- к Майхер. А двигатель — м-р Евстафьев. У него была привычка: показывая на движке какую-нибудь деталь, он запускал внутрь его указку и говорил:
— А вот ЭТО — (после чего следовала продолжительная, оглушительная долбежка указкой в эту деталь, с надеждой прочнее вбить в наши мозги ее название) — ЭТО — проставка!!!!!!!!
Надо сказать, что на этой кафедре особой дружбы между преподавателями-двигателистами и самолётчиками не наблюдалось.
И вот как-то раз, в ангаре, на сампо, я взял указку, засунул ее глубоко в движок и пародирую перед моими однокашниками майора Евстафьева :
— А вот ЭТО — др-р-р-р, др-р-р, др-р-р-р, др-р-р-р — ЭТО — проставка!
Внезапно сзади раздается ну просто гомерический хохот!
Майхер подошел потихоньку сзади, и всё слышал. Мне показалось, что ему эта пародия сильно пришлась по душе.
На инструкторских курсах, уже лейтенантам, он с грустью говорил нам:
— Не понимаю, почему летчики, только за ворота части, в командировку, госпиталь, или еще куда, сразу стараются нажраться? (а действительно — почему?)
Загадка сия великая есть!
Перелётные страдания
Осенью 89 года погнал я с Юркой Мелешко пару Сушек в Шауляй с заданием забрать оттуда назад уже отремонтированную пару.
Садимся в Челябе, я сруливаю с полосы, а заводской РП говорит мне в эфир:
— Рули на заводскую стоянку!
— Да нет — отвечаю, сейчас заправимся и дальше пойдем.
— Заруливай, куда сказал! — уже кричит РП, видя, что я могу прорулить поворот с РД на завод. Ладно, свернул.
— Юра, слышал? Рули за мной.
Остановился на стоянке, выключил движки, оборудование, поднимаю фонари. Вместе с уральским ветерком в кабину врывается частое щелканье лючков на моем самолете! Техники со всех сторон, как муравьи, облепили мой борт и ловко раскручивают его на части! Кричу им прямо из кабины:
— Уроды! Вы что творите? Мне же сейчас дальше идти!
В ответ слышу деловитое:
— Вылезай, никуда не полетишь!
Завод в Челябе стоял без работы. Когда они узнали, что через них идет пара на Шауляй, то позвонили Главному инженеру ВВС и, пока мы шли от Николаевки до Челябы, договорились оставить нашу пару на ремонт у себя.
Потом пришел начальник ЛИС, извинился за то, что теперь нам придется скитаться до Шауляя по поездам и самолетам, и дал денег на дорогу с условием, что вышлю потом ему билеты для отчета.
На том и расстались, но решили учесть это обстоятельство и компенсировать себе моральные потери и бытовые неудобства. Решили махнуть в Питер.
Там сняли частную квартиру и пару-тройку дней ходили по концертам — театрам — музеям.
По прибытии на завод облетали пару, но, как всегда, обнаружились недоделки, отказы, и мы на неделю заторчали в прекрасном прибалтийском городке, с хорошими барами и кабаре.
Стоим со штурманом Мишкой Синельниковым перед костелом, любуемся старинной архитектурой. Холодно, с моря ветер гонит морось. Мы закутались в воротники демисезонных курток, руки — в карманах. Слышу — сзади кто-то лопочет просительно на местном наречии. А мы-то на нем — ни бельмеса, ни гу-гу!
Надо что-то делать. Оборачиваюсь. Стоит создание, предположительно женского рода, всклокоченные волосы, под тощим плащиком — ни шарфа, ни свитера. И, что поразительно, на посиневших от холода ногах — летние сандалии без всяких признаков носок!
Я, в замешательстве, говорю первое, что пришло на ум:
— Нихьт ферштеен!
И отворачиваюсь.
Сзади опять раздается какое-то индюшачье лопотание с просительными нотками.
Оборачиваюсь и говорю внятно, с разделениями, как можно более убедительно: — Нихьт фер — ште — ен!
И тут происходит невероятное превращение! Создание гордо откинуло голову, глаза его гневно сверкнули, оно подбоченилось, оттопырило в сторону ножку и презрительно изрекло на чисто русском:
— Ну и ...(не литературное слово!)
(может, папироску просило)
Потом встали на заявку на Воронеж.
Приходим утром к диспетчеру — «Добро» есть?
— Не принимают вас в Воронеже, топлива нет на вашу заправку.
На второй день — сильный боковой ветер.
На третий день — нет места на стоянках.
На четвертый — пригорела каша.
На пятый — ....
А обойти Воронеж — никак, в плане перелета другой маршрут не указан. Талоны и деньги, как водится, на исходе.
На шестой день (в субботу) говорю диспетчеру, после очередного воронежского аргумента:
— Связь с командующим есть?
Есть — отвечает, и с недоверием смотрит, как я беру трубку.
Дальше происходит следующее:
— Товарищ Командующий, говорит гвардии майор Захаров. Воронеж под разными предлогами не принимает мою пару вот уже вторую неделю.
— Подожди. (кладет трубку на стол, щелкает кнопкой селектора, а я слышу в трубку его разговор).
— Дежурный генерал!!?? Медведев!!! В душу — макушу! Почему Захаров сидит неделю в Шауляе??!!
Только мы вернулись в гостиницу, звонит перепуганный диспетчер — вам есть «Добро» на Воронеж. Но дежурный генерал дал на взлет 15 минут!
— Ну, это мы проходили! За пятнадцать минут мы и до канадской границы успеем на карачках!
Но воронежцы за это на нас отыгрались. Прилетаем, а там — ни ДСЧ, ни ТЗ, ни тягача для буксировки.
Встали сами на свободное место, отловили ТэЗуху, затолкали самолеты, подготовили к взлету.
И — заторчали еще на неделю — в связи с наступающими «ноябрьскими» праздниками все полеты и перелеты отбили.
Зато на праздничной демонстрации воронежские бонзы имели неудовольствие узреть с трибуны четверку обросших, камуфлированных вояк, которые, с нестройными криками «Ура», но зато стройными рядами, не спеша, прошлепали мимо них под сенью стыренных где-то флагов. (честно, просто прикалывались от безделья)
Пришли в Кустанай, я иду сразу к начальнику гарнизона, выгребаю остатки мелочи на ладонь. Молодец он оказался, дал приказ кормить и разместить нас в гостинице бесплатно.
Наутро опять беда — в Николаевке нет погоды! Звоню Бойко, упрашиваю дать погоду на часок по нашему минимуму, лишь бы взлет дали, а дома мы по любой погоде сядем.
Дают добро, взлетаю. На скорости 280 ревет сирена, лампа горит — пожар на двигателе!
— Может, взлетать? Тогда прыгать придется! А прыгать-то нельзя, в патронном ящике полная канистра спирта припасена. Да и надежный самолет оставлять и выходить в небо — лучше не надо.
Ладно! Остаёмся на земле!
Руды — на МГ, горящий движок — на стоп. Кнопку пожарогашения, тормоза, ТП. Сигнализация прекратилась.
(А в Кустанае аэродром — совместного с ГА базирования, сзади нас по глиссаде садился ТУ-154, поэтому второй движок на «стоп» не поставил)
На одном двигателе срулил с полосы на магистральную, движок ставлю на «стоп», выключаюсь, фонари на открытие.
А они отошли вверх сантиметров на десять и стоят в таком положении, дальше не открываются. Стало слышно, что сзади трещит пожар.
Генка — говорю штурману, горим!
Встали ногами на кресла, спиной отжали фонари и спрыгнули на бетонку. Тут подскочил пожарный «Ураган» гражданский, залили пеной зад нашего самолета.
Тут и «Тушка» рулит мимо — все пассажиры прилипли к иллюминаторам. Не каждый раз увидишь горящий военный самолёт!
Мы, погрустневшие, побрели на КДП — не удалось домой уйти, как ни старались!
А в Кустанае рулежка — с изрядным горбиком. Вот из-за горбика рулёжки показывается понемногу военная пожарная машина, стоящая на месте. Подходим — сидят в кабине два солдатика, и машина работает!
— А что же вы нас не тушили? — спрашиваю.
— Страшно! — отвечают.
— Ну и черт с вами!
Пришли на КДП. На крыльце КДП сидит здешний РП и нервно курит папироску.
— Извините, говорю ему — я не хотел!
— Да ладно, отвечает РП.
— Вот месяц назад десятка Миг-31 летела на восток, попали в струйное течение. Так у них один самолёт на ВПП остановился — топливо кончилось, второй пилот сел до полосы — тоже топливо кончилось, третий катапультировался над ближним приводом — топливо кончилось, четвертый бросил самолет на дальности семь километров до ВПП, и тот в речку упал. Вот это было да!
— А что — ты? Подумаешь — пожар!
Предыдущая часть:
Продолжение: