Центральная Россия глазами Жоржа.
Столбунскому предстояло прожить очень длинный и полный впечатлений день. И вот почему. Путь скорого пролегал из центральной России в Поволжье. Расстояние, которое княжество Московское, расширяясь на восток и постепенно становясь Русским царством, прошло за два столетия, наш земляк легко покрывал за день. Жоржу предстояло сегодня доехать до Самары, через Белгородчину, по краю Воронежской области, через пензенскую и Саратовскую губернии, по местам историческим и бывалым, помнящим подвиги наших дедов, прадедов и их дедов и прадедов, а также их дальних родственников.
Расписание движения было следующим:
А маршрут вот таким, аж под тысячу километров:
Поезд постепенно забирал на север по мере продвижения к востоку, но к удивлению Жоржа, весна в эти края, видимо, пришла раньше и более напористо, чем в родную и уже далекую Рудню.
Столбунский лежал на свое полке и, свесив благородно седеющую голову вниз, наблюдал за пейзажами окрестностей Новохоперска. Где-то на просторах Интернета Жорж раньше прочитал, что Белгородчина относится к наиболее экологическим благоприятным регионам России. И в каждом полустанке, в каждой речушке, в каждой деревне Жорж искал подтверждение этим сухим данным. Маршрут проходил в основном по областям, подвергшимся активному антропогенному воздействию – полей было больше, чем лесов, но земля была симпатичной и милой – природа казалась нашему герою дружелюбной и смирной, прирученной веками активного хозяйствования человека, преимущественно в аграрном направлении. Примерно такая же картина наблюдалась и в Воронежской области.
В Новохоперске стояли минут десять. Этого времени Жоржу хватило, чтобы не спеша размять свои затекшие конечности, препоручить драгоценный чемодан заботам соседки-мамаши, вывозившей двоих милых девочек позднего дошкольного возраста из Харькова в Сызрань – к бабушке, на Волгу.
Вокзал молодого Новохоперска (основан в 1779 на «Ордобазарной дороге» из Астрахани в Москву через Рязань) был основателен и незатейлив. Людей утром на платформе было немного, и Жорж вдоволь надышался гекалитрами экологически безукоризненного воздуха, смакуя его между затяжками «Магната», которые он взял в дорогу вместо привычной «Пущи», чтобы в длительном путешествии выглядеть презентабельно и состоятельно.
Слово «магнат» напоминало нашему путешественнику прошлое фамилии его деда по матери – Гулевича, особенно период XVI века, когда род активно почковался на разных там Воютинских да Дроздовских, постепенно магнатизируя собой Юго-Западные русские земли – Волынщину да Галичину, которые сейчас некоторые украинские националисты искренне считают исконно своими.
Новохопёрск, расположенный на Хопре, притоке Дона, имел прямое отношение ко всем бунтам, прокатившимся в связи с казацкими волнениями через Российскую империю. И этим он также был близок Столбунскому, со всей болью и сожалением переживавшим историю подавления бунта Костюшко в русских землях Речи Посполитой. Ментальная близость, мгновенно возникшая между Жоржем и Новохоперском привела к тонкому душевному порыву нашего белоруса – он угостил сигаретой стоящих рядом со зданием вокзала мужчин утренней славянской наружности и вступил в рассудительный разговор о судьбах земли нашей.
Мужички оказались словоохотливы и открыты. Бригада строителей, все они собирались на заработки в Воронеж. В неторопливой беседе работники поделились со Столбунским видами на урожай, последними сводками о беспределах на рынке внутренней миграции и своими ожиданиями на получение вознаграждения в конце сезона. Беседа постепенно перешла на экономические и политические темы, и, очевидно признав в Жорже не местного по его говору, местные поинтересовались - откуда он едет. Услышав магическое для жителей регионов российских слово «Белоруссия», мужички обступили Жоржа кольцом и забросали актуальными вопросами, которые крутились возле одной главной темы – «Батька – молодец!» да «Нам бы такого хозяина». Все робкие попытки Жоржа путем сравнительного анализа обратить внимание подневольных каменщиков на существующие квантовые разрывы в осуществлении управления экономикой и некоторые перекосы в прикладной демократии Белорусской Джамахирии, были разбиты одной фразой самого мудрого из собеседников Столбунского - седого крепкого мужчины с металлической дугой передних зубов на бастионах нижней челюсти: «Он у вас хозяин, и народу при нём живется легко и понятно, он о них думает и заботится. Не то, что наши!». Его товарищи ободрительно загудели, закивали головами в одобрении этого вердикта. Жорж не решился возражать, и, пожав на прощание мужичкам руки, сделал 10-минутную вылазку в городок, поминутно огладываясь на предательски настроенный к отправке поезд.
Честно говоря, весь Новохопёрск как город и состоял из здания вокзала – смешно сказать – во всем городе проживало менее семи тысяч населения. Правда, были свои красоты и достопримечательности – храмовый комплекс и типовое здание поликлиники. Горожанам явно было где креститься, венчаться, производить потомство и, в случае завершения жизненного пути – в городе наличествовала необходимая инфраструктура для отпевания и проводов в мир иной.
Новохоперск был похож на любой провинциальный российский город – хотя об этом Жорж мог еще и не знать – не хватало наблюдений и опыта посещений глубинки русской. Новохопёрск был выстроен как будто по некой унифицированной кальке и обладал всеми яркими характерными мазками той самой провинциальности, которая гонит алчную до света неоновых огней молодежь в города – на панель, в ВУЗы и техникумы, или просто на любую работу в офисе – подальше от окучивания картофеля, неизменной картинки событий, привязанных к сельхозкалендарю, бытовой разрухи, нищеты и произвола всесильных местечковых властей.
В случае Новохопёрска картинка несколько скрашивалась южными штрихами – силуэтами пирамидальных тополей и красными железными крышами псевдо-мазанок.
Жорж немного побродил по городку, который в эти ранние минуты жил своей жизнью. Горожане спешили по своим делам, молодежь на капотах «девяток» и «десяток» лениво лузгала семечки, запивая пенным. На улицах, объезжая лужи и выбоины, неторопливо двигался разнообразный транспорт – от реликтовых праворульных тойот до вполне новых, видимо, купленных по программе утилизации, уазиков буханочного дизайна.
Столбунский решил далеко не отходить от своего чемодана и загодя вернулся к своему вагону. Оставалась нерешенной одна проблема – полное отсутствие русской наличности в карманах. Но по причине ограниченности банковского сервиса в городе на притоке Хопра, и временных лимитов Жорж решил не торопить события, благо еда еще оставалась, а чай добрая проводница отпускала в долг под залог предметов багажа и одежды.
Наконец поезд неторопливо тронулся и зацокал по бесконечным стрелкам на выезде со станции, пока не втянулся в ритмичный стук железных копыт по дугам железного пути.
За Новохоперском поезд простучал по живописному мосту через реку Хопёр. Жорж прильнул к стеклу вагонного окна – он очень любил реки и речушки. Сердце кольнула ностальгия по Беседи, но, справедливости ради, Хопёр был не в пример больше и живописнее – он скорее походил масштабом на Сож. Места, через которые проходил маршрут поезда через Воронежские земли, вообще отличался редкой красотой и интенсивностью чарующих пейзажей пробуждающейся от зимнего сна земли. Столбунский ехал и уже просто физически начинал ощущать размеры земли русской – а ведь путешествие только начиналось! Да, земля эта была чуть другой, не такой как родная и обжитая Беларусь, расчерченная на квадратики коммуникациями и инфраструктурой долгого присутствия восточных славян на задворках Западной Европы, эта земля была более широкая и просторная, что ли… как будто кто-то растянул во всю ширь молодецкого размаха меридианы и широтные линии здесь, чтобы не теснились они на местности и не путались под ногами во время таких вот путешествий.
В вагоне Жорж незаметно для себя оказался вовлеченным в знакомство с пассажирами. Оказалось, что в его плацкартном квадрате вместе с ним до Хабаровска ехала одна попутчица – свежая пожилая женщина, страшно похожая на преподавателя младших классов – в строгой кофте и белом воротничке вышитой блузки, с еле заметным шиньоном на голове. Ее живые карие глаза на хорошо сохранившемся лице светились непреклонной уверенностью в собственной непогрешимой справедливости, а властные морщинки по краям рта указывали на опыт укрощения любых проявлений человеческой наивной строптивости. Она назвалась Галиной Ивановной. Возвращалась домой, в Хабаровск, от дочери, живущей волей судеб в Харькове. Остальные пассажиры представляли собой калейдоскоп местных перевозок – кто-то ехал до Пензы, кто-то до Сызрани, кто подальше – на Урал. Но основная масса перемещалась один-два перегона в масштабе области – с ними долгие разговоры вести было бесперспективно, и даже знакомится – почти бессмысленно. Ведь мы же не завязываем обычно знакомства с кадрами в фильме? Хотя нет, некоторые этим не брезгуют. Но не Жорж. Он, основательный и практичный мужчина, был чужд любых проявлений сиюминутности.
Поэтому он не форсировал события, аккуратно присматриваясь к Галине. Тем более рваные неглубокие раны, нанесенные свежим расставанием с Таней, еще не окончательно зажили в его чувствительной и ранимой душе, так легкой на разрывы и повреждения виртуальных тканей.
На границе с Волгоградской областью поезд остановился в Поворино. Название этого местечка заставило Жоржа усмехнуться. А зря! Ойконим (первоначально здесь была деревня Поворино) произошел предположительно от русского диалектного повора - «изгородь, прясельная городьба». Городом стало Поворино в 1954 году. В истории свой след оставил в основном тем, что в 1917 году, станция Поворино была занята казачьими частями, верными Корнилову, что послужило поводом для конфликта между Корниловым и Временным правительством. Вписался все-таки в историю городок! Тем не менее, сейчас в Поворино живет без малого 20 тыс. населения.
Но много ли увидишь с перрона? Почти ничего, так - достаточно чистый вокзал, с первыми попытками цветения на советских клумбах.
Да толчею вагонов и составов на путях, через которые можно лишь наблюдать силуэты городских «высоток» - водонапорной башни паровозного депо, да храма в центре городка:
Следующим городом на пути в Свободный стал Балашов, который принадлежал уже к Саратовской области. Город-стотысячник при железной дороге. Коих в России, наверное, сотни. Немного мануфактур и лавчонок, краеведческий музей да вот такой еще литературно-исторический мазок - в Балашов летом 1917 года ездил к своей возлюбленной Елене Виноград Борис Пастернак, автор стихотворения «Балашов» и ещё нескольких, связанных с городом. Напоследок для эрудиции – балашовское летное училище в свое время закончил Ковалёнок, земляк Жоржа, космонавт.
В Балашове Жорж не выходил. Что там за пару минут сделаешь? Да и разморило его немножко в духоте вагонной. Затем вскоре поезд остановился в Ртищево, чтобы к обеду успеть в Сердобск. Особых впечатлений у Жоржа, кстати, Ртищево не оставил, а зря. Это ведь был по сути самый древний форпост растущей империи на юго-востоке. Уже в XVI веке здесь было замечено поселение, жители которого считали себя выходцами из …. Перемышльской земли! Но Жорж, увлекшись разговорами с Галиной, интерес к здравым рассуждениям которой начал увлекать Столбунского, не ощутил тонкого воздействия исторических параллелей, которые столпились в этом узловом городке, соединив историю XVII века в роде Гулевичей (была у нас в роду такая «зацепочка» - Симеон-Сильвестр Гулевич — православный епископ перемышльский и самборский (1635—1645) и этом городке на Хопре, разнесенных тысячами (!) километров.
Ведь именно в это время «наши» Гулевичи двинулись с родимой Луцкой земли, с Волынщины, на северо-восток, к будущей Рудне в Могилевской (могилевской она числилась поначалу, тогда еще, до попадания в гомельский повет) земле. Это потом Жорж, прочитав постфактум про все точки своего путешествия в Интернете, хлопнет себя по лбу так, что останется синяк – «Просмотрел!». Но сейчас ему было не до того. Поэтому оставим на минутку нашего товарища, чтобы раскрыть тему связи волынян с Ртищевом до конца, насколько это возможно по прошествии 4-х полных веков. Итак, в 1666 году в селе уже значился церковный приход. До 1723 года оно называлось Покровским — по названию церкви. Что интересно, жители села были приписаны к Хопёрскому приказу, но являлись крепостными разных помещиков. То ли из-за непокорной крови наших земляков, пришедших с самборщины, то ли по какой еще исторической особенности, но Ртищево частенько оказывалось в центре (или центром?) разных скандалов и заварушек. Тут был и мятеж чехословацкого корпуса, и располагался центр так. наз. Тамбовского восстания. Бедный город пытались дважды переименовать уже после того, как он из Покровского стал Ртищевым – в честь Ежова и Коллонтай, и даже на полном серьезе – Э.Пьехи (не знаю, как бы он произносился? – Эдитопьешеск, Эпьехск? – но в любом случае в этом я вижу неосознанную тоску по родной Польше местного обрусевшего населения).
Так и живет этот неспокойный город на реке Ольшанке, основанный волынянами. Хорошо, что не дулебами.
Сердобск, принадлежавший Пензенской области, встретил Столбунского теплой погодой и ярким солнышком. Наш путешественник не сдержался – выскочил на перрон покурить свои магнатские сигареты и посмотреть на славный и уютный небольшой жилой островок, основанный по приказу самого Петра I. Кстати, назван был форпост, затем село, а затем и город по имени реки Сердоба.
Пришло время обеда, и Жорж пригласил Галину разделить с ним остатки его скромной трапезы, заботливо спроворенной руками Татьяны. Женщина не отказала, вернее не смела отказать – в ее возрасте и положении одинокой дамы позднего ягодного возраста даже случайными знакомствами с такими видными и позитивными представителями противоположного пола, как Жорж, не разбрасываются. Она выложила немного солений и рыбные котлеты к останкам жоржевской крицы и картошки. Трапеза удалась. Галина с интересом расспрашивала Жоржа про происхождение его столь необычного в наших краях имени, а попутно рассказывала историю своей жизни – от комсомольских лет на всесоюзной стройке (меж тем Галина упомянула, что в семидесятые «поднимала» Гомсельмаш) до замужества за футболистом донецкого металлурга, из-за чего она и осталась в Украине в после-перестроечные годы. Про сына, который закончил мореходку и после службы управляет сейнером в Японском море, про непутевую дочь, которая в Харькове развелась с мужем-алкоголиком («а ведь я же говорила ей с самого начла – не пара он тебе!»), и на руках имеет двух дочерей и вынуждена работать на двух работах, чтобы концы с концами связать. В общем, обычная житейская история молодой пенсионерки, чья жизнь размазалась по обширной топологии бывшего СССР – от Беларуси до Дальнего востока.
Однако Жорж при упоминании комсомольской стройки Гомельского завода сельскохозяйственной техники на секунду напрягся – что-то внутри шевельнулось и заскреблось. Дело в том, что советские времена, в середине семидесятых, когда шумела и кипела всесоюзная комсомольская стройка в Гомеле, он входил в штаб строительства, где обеспечивал транспорт строительным организациям. По путевке комсомола, как лучший из лучших по своему району. Тогда на время он променял штурвал комбайна на каску и телефон. Стал на время администратором, управленцем. Эх, веселые были годы. Тысячи парней и девчонок со всего Союза в едином порыве – днем строили и создавали, а вечером до боли в суставах и ступнях играли на гитаре, плясали и активно создавали новые ячейки общества.
Жорж внимательно присмотрелся к Галине и вдруг его как будто окатило кипятком – неужели это Галя Шатило – та самая тонкая брюнеточка, которая работала в штабе строительства культоргом?
Недотрога и педантка, которая прежде чем зайти в штаб надраивала свою обувь так, что она сияла?! Та, которая пела русские романсы так, что сердце замирало?!
- Ваша фамилия не Шатило случайно будет? – поинтересовался, чуть запинаясь Столбунский.
- Да, в девичестве…. А как вы узнали? Вы что, волшебник?! Экстрасенс? – глаза Галины округлились.
- Можно сказать и так, но в семидесятые в Гомеле меня звали по другому – «Георгий, самосвалов всех начальник и прицепов командир!» - усмехнулся Жорж.
- Не может быть! – только и смогла выдохнуть Галина.
И тут ее прорвало – из чопорной и дистанцированной учительницы на миг она превратилась в ту самую девушку с черными глазами, на которую Жорж даже не смел заглядываться по тем временам – у нее в ухажерах числился сам нач.штаба и еще куратор из ЦК, который изредка приезжал с помпой, при красной кожаной папке, полной бумаг, на черной «волге». Нахлынули воспоминания. Закружили, увели, стерли десятки лет, увлекая в эмоции того времени, когда кровь бурлила, история печатала свой шаг, в скрижалях вечности ежечасно записывались новые гордые имена победителей, а в Гомеле планово росли индустриальные артефакты Госплана – новые корпуса завода-комбайностроителя.
В таком состоянии Столбунский перестал следить не только за дорогой, но даже и за временем. Подумать только – такая неожиданная, фееричная встреча! Судьба как будто щедро отплачивала ему за годы затворничества и самоизоляции, проведенные в Рудне Столбунской, в хиреющем и вымирающем родовом гнезде Жоржа. Стоило только выехать в Россию - жизнь кардинально изменилась и заиграла новыми красками! "Да, уж, действительно, - подумал наш герой - Россия - страна возможностей. И Невозможностей".
Какая уж тут Пенза! Как подростки, наши собеседники зацепились языками – смеялись и плакали, заливались хохотом и хором вздыхали, вспоминая ушедших ровесников. Оставим их в этом состоянии близости душ, чтобы уделить внимание славному городу Пензе, который более чем достоин своего упоминания в нашем путевом отчёте.
Славный город Пенза, с полумиллионами жителей, промышленный и транспортный узел, город славный и досточтимый. Не только как родина Павла Воли, комедианта, талантливого стендапщика-фигляра и комика, но и как основанный первоначально в виде крепости в 1963 году по указу царя Алексея Михайловича. Город лежит на семи холмах (ничего не напоминает?) на притоках Волги – Суре и Пензе (ранее Пиенза). Судя по оронимам, земли эти до заселения русским людом ходили ожидаемо под угро-финскими народами – мордвой, а ранее другими ираноязычными народами. Есть даже версия восхождения наименования «Пенза», восходящего к про-иранскому «пенджяп» - пятиречье. Но не будем судить их, ученых. Пусть себе забавляются. Это их святая обязанность и работа. Они за это получают степени и премии.
Пензенцам средних веков скучать не приходилось. Её жгли ногайцы и татары. Регулярно. Пока не влились в многонациональную семью российского государства.
Как ни странно, но в основании Пензы решающую роль сыграли прото-хохлы - черкесские (из-под Черкасс) казаки с левобережной Украины. В документах второй половины XVI века есть сведения о поселении у слияния рек Суры и Пензы, своего рода сторожевой заставе. Заселено оно было выходцами из Левобережной Украины. Обычно их звали черкасами. Поселение получило имя Черкасской слободы. Вот её-то в своё время и решили превратить в новую регулярную город-крепость Пензу.
Такая занимательная штука - история. Опять налицо пересечение юго-западных русских с освоением восточных земель империи князей московских. Хотя, это и не удивительно – именно так и прирастала землей волость за волостью держава русская – руками и саблями казаков. Вольных людей, которые от засек запорожских дошли, почитай, до Японского моря, Крыма, Кавказского хребта и степей монгольских. И кто после этого скажет, что украинцы – это часть русской нации? Глупости – русские - это часть великой украинской нации, нации завоевателей и впоследствии великодержавных шовинистов, застрявших в самоопределениях и самоидентификации.
Город, кстати, активно стремится вернуть себе звание «самого зеленого города России». И ему это в целом удается, несмотря на тяжелое промышленное наследие СССР:
Через Пензу проходит дорога М5 – из Москвы на Урал. На южной окраине приютился аэропорт. Город высококультурный – пять театров, 14 музеев, 4 кинотеатра. Согласитесь, достойный соперник Гомелю, главному ориентиру для сравнения у Жоржа.
Пенза славна своими уроженцами, среди которых прежде всего необходимо называть поэтов, литераторов, деятелей культуры: Лермонтова, Крылова, Белинского, Лескова, Салтыкова-Щедрина, Мейерхольда, Куприна, Вяземского, Бернета! Не город, а Парнас какой-то прямо. Кузница артистов и кудесников слова! Удивительно щедрое на таланты место.
Впрочем, поезд уже тронулся по направлению к Сызрани. Это день маршрута очень насыщен историческими и красивыми крупными городами, хотя Жоржу сейчас было маленько не до них. Это, к моему сожалению, создает определенные неудобства в повествовании, заставляя автора постоянно вести речь от своего лица, но из уважения к заслугам Столбунского, я охотно прощаю ему оплошность. Тем более как мужик мужика (к тому же земляк и практически однофамилец) я его прекрасно понимаю. Солидарность! Жорж, жги!
И Жорж, как будто услышав меня, жёг. Они с Галиной уже сидели плечо в плечо. Жорж где-то раздобыл бутылку коньяка (у меня есть подозрения, что сердобольная Галина незаметно положила ее в чемодан, пока я описывал их прощание) и, судя по градусу взаимного шепота, коньяк расширял сосуды и границы дозволенного очень эффективно.
Когда вагон остановился на перроне Сызрани, почти все содержимое бутылки перекочевало в желудки наших повзрослевших с момента славных семидесятых «голубков».
Не хочется прерывать возрастающий полет их сближения. Поэтому обратимся к вечерней Сызрани, покинув, честно говоря, достаточно спертый воздух плацкартного вагона. Если бы Жорж смог пересилить себя и выйти хотя бы на минутку наружу, чтобы воздать должное Сызрани, он, возможно, прочувствовал бы величие этих мест. Шутка ли – город расположен в красивейшем месте, на правом берегу Саратовского водохранилища. Город не маленький – примерно в 200 тысяч населения с пригородами. И, что немаловажно – старый. Основан он был воеводой Козловским Григорием Афанасьевичем , участником русско-польской войны 1654-1677 , когда, между прочим (бились за территорию Белоруссии в основном и центральной Украины, пока не поделили «честно», по Днепру)! Вот вам еще одна параллель между прародиной Гулевичей и Российской глубинкой XVII века. Когда-то Сызрань (название по реке Сызранка) был одним из центров мукомольной промышленности России. Город непростой и заслуженный - со своим Кремлем (в лице одной сохранившейся башни).
И с Кафедральным собором. Плюс еще очень интересная черта – Сызрань – помидорная столица России (как Луховицы – огуречная). Оставим это на совести горожан. Тем более сезон помидоров еще наступил – проверить эти смелые утверждения не представлялось возможным никоим образом
А ещё Сызрань – родина Алексея Толстого, и того самого политзаключенного Синявского, который еще до Ходорковского будоражил умы диссидентов здесь и пиарщиков от политологии – там, по ту сторону берлинской стены. Что ещё? Надо напоследок упомянуть, что уникальным природным памятником, аналогичных которому во всем мире не более десятка, является находящееся глубоко под землёй в окрестностях Сызрани, посёлка Новокашпирского, своеобразное «кладбище» ихтиозавров.
В Сызрани поезд стоял недолго. Совершив обмен пассажирами, он двинулся дальше в Россию, в Самару, прибытие в которую ожидалось поздно вечером.
А пока слева и справа по борту разворачивались великие русские равнины, щедро сдобренные грандиозными водоемами преимущественно рукотворного происхождения, в вагоне регистрировались нешуточные приливы страстей человеческих.
Жорж и Галина в сгущающихся сумерках плацкарта под широкую палитру взглядов других пассажиров – от неодобрительных до равнодушных, перешли к невинным поглаживаниям конечностей и смущенным поцелуям. Коньяк продолжал свою провокационную работу, усиленную общими воспоминаниями и переживаниями тридцатипятилетней давности. Казалось, наша парочка позабыла где находится, игнорируя полное отсутствие романтизма обстановки. Но на этом, пожалуй, я прерву дальнейшее описание их забав, целомудренно развернувшись к описанию природы и выдаче справочной информации по маршруту. И в самом деле. Может показаться, что Жорж пустился в секс-тур по России, что далеко не соответствует не заявленным целям путешествия, ни сути происходящего с ним. Ну, подумаешь, так сложилось. Прямо карта так легла. Не спорю, Столбунский может показаться читателю неудержимым ретивым кобелем из Полесья, заряженного юбилейной радиацией Чернобыля. Уверяю вас, дорогой читатель, это далеко не так. Жорж и в мыслях не держит даже в такой пикантный момент никакой похабщины. Более того, его прикосновения – это как чат в одноклассниках.ру – они имеют скорее историческую ценность, чем скабрезный подтекст и полностью относятся к области общности человеческих душ, истории, и высоких устремлений. Так что не будем смаковать очевидные вполне подробности дальнейших физиологических деталей происходящего. Тем более, что Жорж и Галина – взрослые люди и только им решать, насколько публичными должны стать их развивающиеся в пошарпанном вагоне с антигигиеничными условиями чувства взрослых, бывалых в общем-то людей.
Но, поскольку ничем, кроме петтинга различной глубины, Жорж до Самары не занимался, я предлагаю поговорить об этой славной цитадели русской новой цивилизации, знавшей, впрочем, лучшие времена в своем развитии.
Сама́ра — крупный город в России, расположенный на левом возвышенном берегу реки Волга в излучине Самарской Луки, между устьями реки Самара и реки Сок, административный центр Самарской области, важный экономический, транспортный и научный центр страны. Это шестой по численности населения город в России – в Самаре проживает без малого полтора миллиона жителей. 56 лет город звался Куйбышевым, пока в 1991 году историческая правда не была восстановлена усилиями неравнодушных горожан. Город вытянут вдоль реки на 50 километров, как многие города, растущие от реки и вдоль неё, меандрируя синхронно с руслом артерии. Пущую красоту его расположения придают холмы, на которых расположена волжская столица нашей великой родины.
Samar впервые отмечено на карте венецианских купцов Пицигано в 1367 году, а официальная дата основания крепости — 1586 год, когда по приказу царя Фёдора Иоанновича на берегу Самары под руководством князя Григория Засекина стала строиться крепость Самарский городок. На его основании русские выпросили разрешения у ногайского мурзы. Так все непросто было в те времена. В 1708 году Самара становится столицей Казанской губернии.
Это была самая настоящая житница империи в XII-XVIII века. И вообще город всяко достойный и высококультурный.
И просто красивый. Но польского, украинского или белорусского следа в истории его возникновения искать не надо. Не просматривается. Точно так же как не просматривается к этому моменту интерьер вагона, в котором Жорж и его спутница продолжают под стук колес свои взрослые упражнения, стыдливо накрывшись казенной простынкой, поминутно съезжающей от их активных действий.
Но оставим их до утра, пока скорый, отстояв свое в Самаре, двигается дальше – на Уфу, в которой собирается быть утром следующего дня.