В 1850 году Геннадий Невельской отправляясь во вторую Дальневосточную экспедицию познакомился Екатериной Ельчаниновой. Прекрасные воспоминания о Жене русского путейца оставила ее подруга по Смольному институту Мария Угличанинова:
– Желающие подробнее познакомиться с присоединением к России Приамурскаго и Приуссурийского края без единой капли русской крови, стоившим только несколько десятков тысяч рублей, могут прочитать записки Геннадия Ивановича Невельскаго, изданные уже после смерти этого в высшей степени честного, правдивого и слишком скромного по отношению к себе и своей жене человека, каким я узнала его впоследствии и каким, вероятно, помнят все лично его знавшие.
Я же рассказы об этой экспедиции слышала часто от самого Геннадия Ивановича, часто от моего знакомого по Костроме Николая Константиновича Бошняка, бывшего под его начальством в этой экспедиции, который между прочим рассказывал, каким светлым и согревающим лучом была для них всех жена Геннадия Ивановича – Екатерина Ивановна Невельская; как освещал и согревал этот луч тех диких гиляков, среди которых судьба ее забросила и где она провела много лет, терпя нужду, голод и холод. Он рассказывал, как она изучала их язык, чтобы пролить свет в их закоснелые сердца, как она ласкала и делилась с этими дикарями последним куском, желая снискать их доверие и любовь к ее мужу, которому они были так необходимы в его изысканиях. Да, этой женщиной, повторяю опять, должна гордиться вся Россия и ей я хочу теперь посвятить несколько своих личных воспоминаний.
В одно время со мною и в одном классе воспитывались в Смольном две сестры Ельчаниновы… Младшая сестра, впоследствии Невельская, была сама радость и веселие и при большом уме была и собой очень хороша. Она была небольшого роста, блондинка, с правильными чертами лица и с прелестными большими голубыми глазами, имевшими ту особенность, что, когда лицо ее смеялось и голос звонко раздавался от смеха, они не изменяли своего вдумчивого выражения, придавая тем особую оригинальную прелесть. Круглые сироты, они после выпуска из Смольного были взяты их родным дядею Зариным, тогда иркутским губернатором, и вот здесь-то проездом через этот город и увидел ее Геннадий Иванович.
Ничего нет удивительного, что она произвела на него такое сильное впечатление, что он решился сделать ей предложение, не скрывая от нее тех опасностей и лишений, ей предстоящих, если она с ним отправится, и даже убеждая вместе с ее родными не пускаться в этот опасный путь.
Но молоденькая девятнадцатилетняя женщина проникается удивлением и восторгом к этому невзрачному на вид человеку, проникается его духом и энергией и всюду хочет за ним следовать и делить с ним все опасности и лишения, которых она не могла и вообразить, но которые, по словам Бошняка, твердо и мужественно перенесла…
Она не жалела своих цветущих годов, прошедших в такой ужасной жизни, напротив, говорила, что была счастлива, что ее присутствие поддерживало бодрость и энергию ее мужа и всех участвовавших в этой экспедиции, но не могла без слез говорить о своих душевных страданиях, когда на ее руках умирала крошка — дочь, для спасения которой нужно было молоко, а его не было; у них была одна только соленая рыба, которую не принимал желудок ребенка. Могила их ребенка была первою русскою могилой в этом крае.
Рассказывали также о душевных муках, перенесенных ею, когда ее муж и другие участники этой экспедиции отправлялись на изыскания, каждый порознь, в сопровождении неизвестных им дикарей. Это продолжалось не день, не два, иногда недели. Поднимались метели и вьюги, и она знала, каким опасностям они подвергались в этих пустынных тайгах, и ее саму, окруженную теми же дикарями, в их наскоро построенном холодном домике совсем заносило снегом. Но зато сколько было радости, говорила она, когда они все возвращались невредимыми; сколько слышала она рассказов о сделанных ими открытиях, о тех опасностях, которым иногда подвергались эти отважные, неустрашимые и самоотверженные пионеры.
В 1894 году дочь Невельских, Вера Венд (литературный псевдоним – И.Ш.), издала в Париже книгу (об отце), посвятив ее Феликсу Фору, бывшему тогда морским министром. В этой книге, между прочим, есть несколько писем Екатерины Ивановны, писанных ею родным с дороги и по приезде в тот край, куда она отправилась со своим мужем из Иркутска через три недели после свадьбы. Желая познакомить русских женщин с характеристикой той, с которой французские женщины уже знакомы, я перевела эти письма и помещаю их в конце моей книги.
Читающие их увидят, сколько ума, благородства и вместе с этим сколько чувствуется силы воли и твердости характера в этой девятнадцатилетней женщине-ребенке. Она всегда могла бы возвратиться к своим родным, и, вероятно, ее муж для ее спокойствия был бы даже этому рад, но у Екатерины Ивановны слова не разнились с делом(…)
Признайте же, как потрясает эта маленькая деталь в воспоминании Угличаниновой: «Могила их ребенка была первою русскою могилой в этом крае»!
Екатерина Невельская «была счастлива, что ее присутствие поддерживало бодрость и энергию ее мужа и всех участвовавших в этой экспедиции», но она и сама была её полноправным участником! Екатерина Невельская — «дипломат», настоящий посланник русской культуры, среди туземцев гиляков (нивхов). Вспоминает её муж Геннадий Невельской:
– Екатерина Ивановна усаживала их (гиляков) в кружок на пол, около большой чашки с кашей или чаем, в единственной бывшей во флигеле у нас комнате, служившей и залом, и гостиной, и столовой. Они, наслаждаясь подобным угощением, весьма часто трепали хозяйку по плечу, посылая ее, то за тамчи (табак), то за чаем(...)
Понятно, отношение к туземцам шло от самой душевной природы Екатерины Ивановны, но все же, напомню: они с мужем стали еще и — первыми русскими дипломатами в Приамурском крае! Действовали и жили в… «серой зоне» (современный политический термин). Амур, когда-то потерянный русскими (По Нерчинскому договору 1689года), потом заброшенный и манчжурами, в новую эпоху вновь быстро становился в центр мирового геополитического соперничества.
«Сделанные Невельским открытия, – писал Н. Н. Муравьев, – неоценимы для России! Это заставляет нас безотлагательно приступить к занятию устья Амура, или оно с юга должно быть занято другими».
Император Николай I назвал поступок Невельского «молодецким», Но ведь до той государственной фразы «Где раз поднят русский флаг, он уже спускаться не должен» – семь лет, вся политическая линия России на этом участке размером в треть Европы, отношения с туземцами в том числе — всё было сугубым творчеством, экспромтом супругов Невельских.
И даже за скупыми строчками справочника видны выразительные черты Великой Судьбы:
– «Невельской был отправлен в 1850 году в экспедицию для занятия устья Амура. По дороге в Иркутске женился на Ельчаниновой Екатерине Ивановне и взял жену с собой в экспедицию».
– Старшая дочь Екатерина родилась 1 июня 1853 года, умерла в 1854 году.
Это та самая малютка о которой упоминают сподвижник Невельского лейтенант Бошняк и Антон Павлович Чехов.
Екатерина Ивановна Невельская по счастью и сама оставила воспоминания. Яблоновый хребет, Джугджур отрезавшие Россию от Тихого океана – уже упоминались – с геополитических позиций. А вот как прошла её 18-летняя жена Невельского:
– Однажды нам пришлось переправляться вплавь через глубокую и быструю реку. Разразилась гроза; молния ослепляла нас, а сильные раскаты грома пугали лошадей. Они то и дело взвивались на дыбы. Дождь лил как из ведра. Ледяная вода текла без удержу по лицу, по рукам, по ногам. Тропинка, по которой мы пробирались, была, кажется, опаснее всех предыдущих. Мы переезжали то по горным плоскостям, то через ледники, то вязли в снегу, то спускались с крутых скал по голым, почти отвесным обрывам и пробирались по узким и скользким дорожкам, загроможденным громадными каменными глыбами. Напуганная, иззябшая, с нетерпением ожидала той минуты, когда, наконец, нам можно будет остановиться.
На мое несчастье, прошло еще немало времени, пока нашли место для отдыха. Оно оказалось под сводом из скал, нависших над углублением. Наскоро устроили там палатку. И эта жалкая яма показалась мне раем, когда перед огнем я могла, наконец, просушить одежду и хоть немного обогреться. С каким наслаждением я расположилась, после стольких часов мучений, на моей походной кровати(…)
Антон Павлович Чехов в знаменитом «Острове Сахалине» крайне редко отступает вглубь истории от года своего путешествия (1890-го). Но случай жены Геннадия Невельского заметно поразил, потряс его:
– Жена Невельского, Екатерина Ивановна, когда ехала из России к мужу, сделала верхом 1.100 верст в 23 дня, будучи больною, по топким болотам и диким гористым тайгам и ледникам охотского тракта…
Сподвижник Невельского, Н. К. Бошняк, открывший Императорскую гавань, рассказывает в своих записках:
– На транспорте «Байкал» мы все вместе перешли в Аян и там пересели на слабый барк «Шелехов». Когда барк стал тонуть, никто не мог уговорить г-жу Невельскую первою съехать на берег. «Командир и офицеры съезжают последними,— говорила она,— и я съеду с барка тогда, когда ни одной женщины и ребенка не останется на судне». Так она и поступила. Между тем, барк уже лежал на боку...
Часто находясь в обществе г-жи Невельской, он с товарищами не слыхал ни одной жалобы или упрека,— напротив, всегда замечалось в ней спокойное и гордое сознание того горького, но высокого положения, которое предназначило ей провидение. Она проводила зиму обыкновенно одна, так как мужчины были в командировках, в комнатах с 5° тепла. Когда в 1852 г. из Камчатки не пришли суда с провиантом, то все находились в более чем отчаянном положении. Для грудных детей не было молока, больным не было свежей пищи, и несколько человек умерло от цинги. Невельская отдала свою единственную корову во всеобщее распоряжение; все, что было свежего, поступало в общую пользу. Обращалась она с туземцами просто и с таким вниманием, что это замечалось даже неотесанными дикарями. А ей было тогда только 19 лет! (Лейт. Бошняк: «Экспедиция в Приамурском крае», «Морской сборник». 1859, II)…
Восемнадцати лет она встретила в Иркутске едущего на Амур офицера. Отпущено было ей 47 лет жизни, подвижничества и лишений. Которые, возможно и подкосили её крепкую природу: дети-то её, кроме первенца Екатерины (та, первая русская могила в Амурском крае) – дожили до лет очень преклонных.
Ольга, родилась в том же, 1854 году мать носила её, когда умерла первенец Екатерина. Муж Ольги (старший зять), офицер Соротхин напишет первую биографию тестя — свидетельство (косвенное) гармонии и понимания в семье. На следующий год после Ольги — родилась дочь Мария, потом дочь Александра, сын Николай.
На неполных три года Екатерина Ивановна Невельская пережила мужа… Последним делом её жизни была подготовка и издание воспоминании мужа: «Подвиги русских морских офицеров на крайнем Востоке России 1849—1855».
Уверен (впрочем, легко проверяемо интернет-поисковиками): спросите любого россиянина о его ассоциациях, связанных со словами «Жены» и «Сибирь» — 90% скажут: «Жены декабристов». Никто не оспорит героизма княгинь Трубецкой и Волконской, но дико и нетерпимо, когда на этом и заканчивается ряд. Подвиг Жены русского путейца Екатерины Ивановны Невельской многогранен, велик последствиями: сохраненный российский Дальний Восток. И в числе первых его оценивших – Николай Муравьев, будущий граф Амурский в день великого российского приобретения написавший Геннадию Невельскому следующее письмо:
«Любезный Геннадий Иванович! Сегодня подписан трактат в Айгуне, Приамурский край утвержден за Россией. Спешу уведомить Вас об этом знаменательном событии. Отечество никогда Вас не забудет, как первого деятеля, создавшего основание, на котором воздвигнуто настоящее здание. Целую ручки Екатерины Ивановны, разделявшей наравне с Вами и со всеми Вашими достойными сотрудниками труды, лишения и опасности и поддерживавшей Вас в этом славном и трудном подвиге. Искренне обнимаю Вас, благодарю и еще поздравляю. Н.Н. Муравьев. Благовещенск. 16 мая 1858 года».
Это настоящий Гимн – супружеской чете русских путейцев… Кстати, отношения Муравьева и Невельского – еще и лучший пример отношений начальника и подчиненного, объединенных одним Великим делом. Все эти детали высокой судьбы складываются в прекрасный узор.
В СССР в 1986 году сняли художественный фильм о семейной паре наших покорителей Дальнего Востока: «Залив Счастья» — именно так назывался залив, где они провели первые годы своих Амурских экспедиций. Екатерину Невельскую там сыграла популярная актриса Ирина Мазуркевич.
Правнук Екатерины и Геннадия Невельских, Николай Владимирович Кукель-Краевский живет в России.
А Феликс Фор, морской министр, которому дочь Невельских посвятила свою парижскую книгу, позже стал президентом Франции.
Очерк из книги «Люди российских путей». Подробнее о книге здесь
Tags: Книжная полкаProject: MolokoAuthor: Шумейко И.