Вечером 2 октября 1943 года группа в составе 16 советских истребителей Р-39 "Аэрокобра" из 9-го ГвИАП совершала патрулирование над линией фронта в районе Большого Токмака. Возглавлял ее Герой Советского Союза капитан Аркадий Ковачевич, к тому времени совершивший уже более 450 боевых вылетов и имевший на официальном счету 20 личных побед и еще 5, одержанных совместно с другими летчиками. Вскоре "Аэрокобры" стали объектом внимания пары германских "свободных охотников", лидером которой являлся лейтенант Хайнрих Штурм из 4-го штаффеля истребительной эскадры JG 52. Советские пилоты тоже заметили противника, но почему-то решили, что при таком численном соотношении немцы не решатся атаковать. И совершенно напрасно. Дождавшись, когда "сталинские соколы" начнут очередной разворот, Штурм и его ведомый спикировали за их строем и атаковали самолет лидера сзади и снизу. Запись, сделанная об этом вылете в "Отчете о боевой работе 9-го гвардейского Одесского ордена Красного знамени истребительного авиационного полка за октябрь месяц 1943 года" гласит:
"Был сбит внезапной атакой Ме-109 сверху с отвесного пикирования под ракурсом 4/4 капитан Ковачевич, в результате летчик выпрыгнул на парашюте, самолет разбит".
Сам Ковачевич в своих послевоенных воспоминаниях описывал события куда более подробно и эмоционально:
"Я видел, что по горизонту прошла пара "мессеров". Они разгоняли скорость, выполняли разворот, и опять скорость разгоняли, и снова выполняли разворот. То есть "качалка" такая. У меня отказал передатчик. Пока он еще работал, я передал заму: "Бери управление, я буду только на приеме". Все как будто нормально. 16 штук. И вот когда надо было уже разворачиваться, меня снизу: "Бух-бух!" Я только глянул — он перевернулся подо мной. Смотрю, вот такие вот кресты. Но я сначала не понял, что там у меня. Радиостанция не работает. Ведомый качает: "Уходи!" Мы были на глубине где-то 30—40 километров. Я как глянул назад: черный дым. Я потихоньку пошел домой. Где-то на половине отказало управление. Я начал триммерами удерживать машину. Подхожу, смотрю, Большой Токмак, река Токмачка. Это как раз над линией фронта. Большой Токмак, а тут уже можно прыгать. Высота тысячи две с половиной. Я выпрыгнул, и меня понесло на завод. Думаю, если я туда сяду, я ноги поломаю. Но начал подтягивать и спасся. Сел за речушкой. Вот я сел, а меня как начали обрабатывать солдаты. И по ребрам, и прикладами. А я в кожаной курточке, кожаных брюках, а там гимнастерочка. И тогда они мне сказали: "Снимай!" Я говорю: "Что вы делаете?" Потом уже матом. А они мне: "Вы все умеете ругаться!" И мне под ребра. Когда куртку начали снимать, а у меня на гимнастерке майорские погоны, звезда, три ордена Красного Знамени. "Ой, товарищ майор, извините!" — "Как же я тебя могу извинить, когда ты мне все ребра сломал?"
Как потом выяснилось, советские пехотинцы, принявшие сбитого аса за противника, еще и обстреливали его из винтовок, когда тот спускался на парашюте. Причем обстреливали довольно метко - в куполе Аркадий насчитал 64 пробоины, оставленные пулями. По счастью, для Ковачевича все завершилось благополучно, хотя ни одного вражеского самолета сбить ему больше не довелось. Что же касается Хайнриха Штурма, то победа, одержанная над советским асом, стала 50-й на его личном счету.
Michael Traurig