Ещё ранним утром тесные улицы старого города были согреты солнечными лучами. Та весна с разбегу вступила в свои права. Однако снующие прохожие торопливо кутали подбородки в шарфы, не доверяя скорому потеплению. Одни лишь беспечные школьники, желая поскорее скинуть с плеч гигантские рюкзаки, бежали опрометчиво, совершенно не замечая грязных луж юного марта. Кошка лениво щурится — её решительно ничего не интересует, даже ворох беспокойных воробьёв не будоражит крепко спящие хищнические инстинкты. Жизнь словно разомлела в сладостном предвкушении погодной ласки.
Если бы Таю попросили показать место хранения её души, она не коснулась бы ладонью грудной клетки. Северное окно — безмолвный свидетель её тревоги и успокоения, разочарования и надежды, печали и восторга. Неудивительно, что и теперь между подоконником и её пальцами бесперебойно звучит безымянная мелодия. Ещё с ночи лоб девушки полыхает лихорадкой. Тая тщетнопытается остудить жар об оконное стекло, однако оно, как и всё сегодня, словно расплавилось на сковороде.
Зимой всё было иначе. По ночам девушку часто будил стук в окно. Тёмная комната внезапно озарялась искристым порхающим снегом. Буря всегда хлопала и завывала, стараясь всеми сверхъестественными способами привлечь внимание Таи. Казалось, с неба, обвивая землю, бесконечными мотками опускался белый шёлк. На свете существовала лишь вьюга и она. Та, которая готова простить природе даже самый суровый мороз, если он не угрожает красоте пейзажа.
Вдруг на смену колючему взгляду и сведенным скулам приходит иное выражение: в её широко раскрытых глазах теперь не отражалось ни боли, ни раздумья, только и видно было, какие они зелёные. Давид недавно переехал в их дом. Она увидела его и моментально вспомнила, как месяц назад встретилась с ним взглядом. Как же он похож на бывшего мужа Таи! Ещё в первый день встречиеё озарила мысль: люди с такими всезнающими и светлыми глазами вполне смогли бы полюбить, не утратив сияния чистого разума. Да, сегодня он снова одет не по погоде: слишком легко, пусть даже и для такого солнцепёка. Душа нараспашку. Тая думала, что его следы непременно ведут в самые чарующие и заманчивые места, но ей никогда не удастся приблизиться к ним. Как странно и интересно. Из-за схожести с бывшим мужем Тае казалось, что она знала про соседа так много.
Нечаянным движением локтя Тая опрокинула пепельницу, начала поспешно собирать пепел и окурки в кучку; подняла глаза секундой позже, чем следовало. Он уже не один. Ветер свистит в её тёмных волосах — как же неистова и стремительна жизнь! Молода, невысока ростом, одета она была просто, во всё чёрное. Он говорит, активно жестикулируя, а она обращает особое внимание и внутренне отзывается на любое его замечание, любое его движение. Можно подумать, она долго колеблется, прежде чем он услышит от неё реплику. Каждый раз, обращаясь к нему, она не перестаёт украдкой смотреть, пытаясь угадать по выражению лица его мысли. Они неспешно направляются к мосту.
Барабанной дробью стучит пульс Таи. Странно возбуждающий ритм. Под его воздействием развязываются узлы чувств и эмоций, из глубин вырывается бессознательное, стираются имена и человеческие образы. У тайной наблюдательницы справедливо нет и тени сомнения в их взаимной любви. Конечно, он давно ощущает, что завладел её сердцем, и даже этого оказалось бы достаточно, чтобы влюбиться самому. Впрочем, дело не только в этом.
«За что же мне такая участь, — думала Тая, — что я всё вижу и так всё понимаю? Я наизусть знаю предмет их разговора». Она сознавала, что собственными руками загнала себя в бесхитростную ловушку. Зачем позволила себе влюбиться в него? Ведь люди в большинстве своём до такой степени нам безразличны, что когда мы наделяем кого-нибудь из них способностью огорчать и радовать нас, то это создание грезится нам вышедшим из другого мира, мы безустанно поэтизируем его. Только этот человек преображает нашу жизнь в захватывающий дух простор, оказываясь на более или менее близком от нас расстоянии. Двое на мосту разговаривают.
— Как спалось? Расскажи, — попросила она. — Я уже забыла, как это бывает!
— Ты засыпаешь без мысли о том, включён ли у тебя будильник. Ты не думаешь заранее о своём утре: пойти ли в душ, что съесть, что надеть. Ты часто не знаешь, который сейчас час. У тебя не болит голова, нет жуткой сухости во рту и на глазах. Тебе не так холодно. Ты решаешь: полежать ли ещё с закрытыми глазами или взять телефон, — ответил он.
— Сказочная жизнь!
— Но я кое-что упустил: ты включаешь телефон и видишь там лучшее и прекрасное «доброе утро», написанное самым желанным человеком!
— Только в эти утренние секунды мне не хочется умереть от недосыпа... Господи, — вдохновенно начала она. — Мне снился писатель. Эрнест Хемингуэй. Он просил меня дописать «Райский сад». Лазурный берег, любовь, Испания... Почему твоя соседка вновь разглядывает нас?
— О, Клавдия, что за привычка всё принимать на свой счёт? Неужели ты не видишь, что она просто курит?
Мчат машины, раскачивая мост. Солнечный луч, безобидно коснувшись ресниц, помог Тае очнуться от своего вневременного забытья. Только теперь наблюдательница заметила в его руках бумажные самолёты. Он и она одновременно запускают их в объятия медленной реки: чей долетит быстрее?
Способны ли они теперь оценить своё счастье по достоинству? Или понадобятся годы сплошных усилий для поиска правды: есть лишь один человек? Невозможно заменить духовное единство. Или они есть друг у друга, и тогда всё хорошо, или же они теряются, а тогда всё не то что плохо — тогда просто ничего нет. Самолёты улетают, но их тени навсегда останутся здесь.
Неосвещённая улица пустыми смотрела в комнаты. Комнаты отвечали взглядом. «Хорошо, что среди людей, по которым я скучаю, есть ты. Грустно, что приходитсяскучать по тебе, вместо того, чтобы стирать подошвы в бесконечных прогулках», — написала Тая на бумаге, из которой после сделала пистолет.