- Куда собираешься, отец? - окликнул смуглый мужчина старика, подходящего к калитке. Мигель оглянувшись, устало ответил:
- К морю.
- Опять? Уже сорок лет прошло.
Мужчина вопросительно посмотрел на отца, а тот лишь махнул рукой.
Дома утопали в витом плюще и винограде. Мигель не торопясь шел по залитой солнцем улице. Иногда останавливался, словно растягивая путь, затем вздохнув, шагал дальше.
Старик присел на валун. Седые пряди развевал бриз. Вдруг неподалеку от берега появилась громадная волна, в которой виднелись силуэты лошадей. Старик подставил морщинистую ладонь козырьком и прищурился. Водяной табун скакал в волне или был ею? Белоснежные жеребцы неслись к берегу и становились всё более реальными. Пофыркивая, на берег ступили кони необыкновенной красоты! Их серебристые гривы разлетались по ветру волнами и сверкали в солнечном свете брызгами бриллиантов. Они вышли на берег, и стук копыт напоминал шум прибоя.
Старик замер, как продолжение камня, на котором сидел.
Один из красавцев кинулся вдоль берега. Брызги, радужным шлейфом, взлетали за ним. Тут конь резко остановился, прямо рядом с валуном, на котором сидел старик. Шаг, другой – водяной жеребец склонил голову и внимательно посмотрел голубым глазом на одиноко сидящего человека. Фыркнул, заржал и, встав на дыбы, умчался прочь.
Водяной табун, дождавшись своего вожак, стремительно бросился в волны, вспенив морскую гладь.
Еще долго сидел старик на берегу, всматриваясь в морскую даль, с грустью и с надеждой.
Потом вздохнул и прошептал:
- Узнал…
И, улыбнувшись, добавил:
- Агиски…