Уже середина учебного года, а листья на деревьях такие же желтые, как и в день первого сентября. Это голограмма, руководство школы решило, осенняя пора, есть "очей очарованье". На самом деле везде снег, и осенний пейзаж лишь иллюзия.
Сначала моё внимание привлекла ворона на ветке тополя. Решил нарисовать её, открыл тетрадь по физике, с задней стороны и принялся водить карандашом по клетчатой бумаге.
Расположившись на первой парте я старательно выводил рисунок птицы, не заметил, как начался урок, а лишь изучающе разглядывал дверь. Занятия длились всего лишь пятнадцать минут, а мне уже хотелось домой. Проворачивая много раз в голове фразу инспектора по делам несовершеннолетних: «Рад сообщить вам, Дима идёт в класс для особенных детей», я злился всякий раз, так как не хотел учиться по программе для одарённых.
Что это значило, программа для умников? "Да то", - вздыхал я, виня наследственность или новую систему образования. Из огромного количества «необучаемых», именно я стал одним из особенных пятидесяти мальчиков и девочек. Программа обучения для детей, не потерявших навыков самообразования, приходила в упадок. Таких, как мы умников, говорил папа, остались единицы.
К чёрту эту особенность. Мне, в отличие от сверстников приходилось учить уроки, выполнять задания. Друзьям знания загружали прямо в голову, как это делали повсеместно в течение уже пятидесяти лет.
Кто решил, что дети утратили способность к обучению? На этот вопрос у меня пока ответа не имелось. Я ходил в школу, как в древности. Даже мама и папа, казалось, были избавлены от этой повинности, а я, словно динозавр, учил уроки. Хотя динозавры навряд ли корпели над логарифмами, теоремами, химическими формулами и законами физики.
Сегодня наш учитель физики на собственном примере решил продемонстрировать, как наглядно работает уравнение Е = mc2. Я не силён в физике и всякий раз вспоминал слова улыбчивого инспектора, что я особенный. Сижу, разглядывая дверь, и жду звонка, а препод Архимед Николаевич вдруг исчез, а потом появился в рыцарском костюме средневековья западной Европы. "Ага", - кивнул сам себе, - "осталось только коня сюда и копьё".
– Вот так мы можем убедиться, как работает перенос во времени рыцарских доспехов из прошлого в будущее. Применив пилихрон, энергия тела уравнялась с квадратом массы тела, умноженной на скорость света. Еще Эйнштейн выдвигал эту теорию… Петров?!
Я обернулся. Архимед Николаевич выглядел нелепо в железных латах, а забрало на его лице так и норовило захлопнуться. Да, и голос учителя звучал как из металлического ведра, отчего я чуть не прыснул со смеху.
– Да, учитель, – опустив голову, я вернулся к изучению ногтей. Пальцы были перепачканы графитовым карандашом. Я ведь старался, растушёвывая окрас вороны, которая появилась на задней странице тетради по физике. Вдруг у меня появилось едкое желание почесать под левой лопаткой, чего я сделать сейчас не мог. Меня это угнетало, а недовольство физика ушло на второй план.
– Ты понимаешь, насколько для тебя важен этот предмет? – спросил терпеливо Архимед Николаевич и сделал ко мне шаг. Доспехи угрожающе громыхнули.
– Нет, – улыбаясь, пожал я плечами. – Я больше сочинять люблю.
Класс рассмеялся, а я покраснел до самых ушей.
– Сочинять?– расплылся в улыбке скованной древним шлемом Архимед Николаевич, – а можно полюбопытствовать в каком жанре, мой юный писатель?
Ощущая сарказм в голосе препода, я чуть было не пустил слезу, но сдержался, не желая давать повод одноклассникам для шуточек. Хоть они и были хорошими ребятами, но все любили смеяться над непохожими на них людьми.
– Фантастика, мой любимый жанр, – горячо выпалил я, чувствуя, как тонкая струйка пота пробежала между лопаток. – И ничто не помешает мне стать настоящим писателем, мои книги ещё в этой школе изучать на литре будут.
– Конечно, – театрально поклонился Архимед Николаевич, загремев снова доспехами. Это выглядело комично, и весь класс снова наполнился гоготом.
– Разве не похоже на волшебство! – рассмеялся он, разведя руки в стороны, точно выступал на сцене театра. – Но если мы вспомним классиков и от физики обратимся к литературе двадцатого или двадцать первого века, то чётко проследим связь между вымыслом и знанием науки, что часто помогало писателям предвидеть будущее. Порой, читая захватывающие истории, люди, верили, что так всё и будет на самом деле. Особенно, если автор отлично разбирался в астрономии, физике и химии, на его доводы можно было полагаться. Нелюбовь к этим предметам лишь от непонимания. Поэтому, Петров, я жду тебя после уроков для важного разговора. Решил стать писателем-фантастом – учи предмет. Или не быть тебе вторым Артуром Кларком или Айзеком Азимовым, будешь сочинять сказки, - без обиняков закончил учитель.
Тут я, конечно, немного обиделся, тем более при всём классе он высмеивал мои недостатки. Стоял я красный, потный и удручённый собственной беспомощностью.
Ребята в классе относились ко мне хорошо, и вскоре этот нелицеприятный эпизод был забыт. Во мне засела заноса и желание доказать Архимеду Николаевичу, что я не так безнадёжен.
Потом дома мама добавила масла в огонь, сообщив, что неплохо бы и русский язык подтянуть. Ну, а я махнул рукой, сообщив, что пока с меня Архимеда хватит с его теориями Эйнштейна.
Спустя годы я понял, почему нас называли особенными, и наш класс оказался последним способным самостоятельно проходить обучение, без внедрения нейро-сетевых технологий для освоения знаний. Пусть я не стал известным писателем, но мог рассказать собственным детям о любом законе физике или в какой области находится та или иная галактика, звезда и планета. Эти знания мне не внедряли в мозг с помощью умных машин, я пришёл к ним сам. Я был горд способностям к обучению.
К сожалению, в наше время читали книги единицы, поэтому стезя писателя незавидна. Пришлось выбирать для себя иную профессию, и каждый раз я благодарил Архимеда Николаевича за тот урок, который стал для меня новым направлением в жизни. Пусть мне было всего двенадцать, я был достаточно взрослым, чтобы сделать верный выбор. Мне жаль, что теперь все дети проходили обучение через нейронную сеть, а, не слушая, запоминая, споря, создавая собственное мнение о будущем, которое ждало их.
"Такими темпами", - размышлял я, - "вскоре люди совершенно перестанут уметь думать. За них уже сейчас многое делали умные машины".
Мысль, что когда-нибудь машинам пришло бы в голову избавиться от людей показалась мне здравой. Ведь для чего теперь мы нужны планете, для чего?
похожие рассказы Механический век, Я рисую небо, Парадиз, Художник,
Понравилась история? Заходи ещё. Подписывайся на канал и читай свежие истории первым!
Комментарии и пальцы вверх для автора стимул к продолжению!