Софья Николаевна Букасова-Богословова – автор единственной в своем роде книги о жизни первой русской эмиграции в болгарской Варне. Дочь эмигранта той волны, она сорок лет проработала учителем русского языка в школах города и только на пенсии нашла время написать о забытых русских героях.
Текст и фото: Алексей Макеев
О Софье Николаевне и ее книге «Русский след в Варне» я узнал уже после того, как несколько раз побывал в этом городе. Книга дважды переиздавалась в Варне общим тиражом всего около 600 экземпляров. Неудивительно, что я не смог ее найти. Как не смог разыскать и Софью Николаевну: даже в Генконсульстве России в Варне, которое несколько лет назад занималось изданием книги, сейчас никакой связи с автором нет…
И вот заходим мы в церковь Архангела Михаила, а здесь – сюрприз: в книжной лавке обнаружилась вожделенная книга, а сотрудники храма с легкостью поделились телефоном автора.
БОЛГАРАМ НУЖНЕЕ
Найти квартиру Букасовых-Богослововых не составило труда: подъезд находится напротив Успенского собора. Софья Николаевна встретила меня радушно: испекла морковный пирог, болгарскую баницу, после угощения развлекала игрой на фортепьяно…
«Книгу я взялась писать в 1990-е годы, – рассказывает Софья Николаевна. – Обидно было, какая тут русофобия началась. По телевизору кричали «руски – червени буклуцы». Мои дочери аспирантуру в Одесском университете окончили. Вернулись в Варну – а тут такое. Посчитали за лучшее уехать. Мы с мужем тогда только на пенсию вышли. На улице страшно появиться было – дома сидели. Я – учитель русского языка, муж – болгарин, но известный русофил, судьей тридцать лет отработал.
А ведь во многом благодаря русским эмигрантам Варна стала культурным, цивилизованным городом. В 1922 году первую медицинскую лабораторию в городе открыл доктор Сергей Квятковский, первый роддом создал доктор Владимир Смоленский, первым неврологом стал доктор Сергей Мишин, первые пассажирские суда строил инженер Владимир Рождественский. Об этом сейчас никто не помнит. Теперь уже живых свидетелей тех времен почти не осталось. Начинала писать книгу на русском языке, затем перешла на болгарский – местные издания стали заказывать статьи, спонсор появился для издания книги на болгарском языке. Болгарам эта книга была нужней. Основной текст писала два месяца – и днем, и ночью. Спать не могла. Лягу на кровать и думаю: о докторе Матвееве написала, нужно о Йорданове сказать, Прудкина не забыть… Встаю и пишу дальше. Как сумасшедшая. Родные не знали, когда мне звонить – думали, может, я сейчас только прилегла после бессонной ночи».
ОТ БЕЛГОРОДА ДО КАРАНТИНАТА
Помимо работы в архивах Софья Николаевна писала истории из жизни своей семьи, принимавшей участие в жизни первой русской общины в Варне.
«Мой дедушка, Владимир Константинович Букасов, служил священником в храме Святого Николая в Белгороде, – продолжает Софья Николаевна. – Был известным борцом с сектантством. По воскресеньям после службы вел полемику с представителями разных религиозных сект, которых в России начала XX века появилось немало. Мой папа, Николай Букасов, родился в 1901 году. Ждали, что он будет священником, но у него с детства открылись музыкальные способности. Это благодаря маме, Александре Васильевне, которая получила хорошее музыкальное образование. Старшие сестры отца тоже приобщались к музыке, играли на фортепьяно. Николай готовился поступать в консерваторию, но на семью обрушились несчастья: в 1914 году умерла мама, в 1918-м – отец. Большевики отнеслись к осиротевшему Николаю благосклонно. Взяли его в штаб писарем. Мой отец окончил гимназию с золотой медалью, грамотно и очень красиво писал. В голодном Белгороде ему с сестрами жилось неплохо – новая власть поддерживала семью продуктами. Но однажды отец увидел из окна, как соседей поставили к забору и расстреляли. Три ночи не спал – думал, как жить дальше. Ушел из Белгорода тайно, даже сестрам ничего не сказал. Они нашли друг друга только в 1932 году. Отец поступил в Добровольческую армию. Почему и как воевал – никогда не говорил, мы не должны были знать. Рассказывал лишь, как сослуживцы удивлялись его неприспособленности к военному делу и про то, как он первый раз чистил ружье, направив дуло на себя. Тогда-то он и узнал поговорку: «Незаряженное ружье раз в жизни стреляет». Отец прошел эвакуацию из Крыма, лагерь в Галлиполи, а в 1922 году прибыл в Варну».
К тому времени в городе уже было много русских беженцев. Еще в начале 1920 года на разных судах из России в бухту Варны прибыло около 6 тысяч человек. Их размещали в школах, казармах, бараках – везде, где было свободное место. Ситуация была крайне тяжелая: в лагерях бушевал тиф, люди впадали в отчаяние. Священник Иоанн Слюнин едва успевал отпевать умерших. В конце 1922 года во время вывода русской армии из Галлиполи через Варну прошло порядка 30 тысяч военных. Первое время беженцев держали на карантине за городом – эта местность до сих пор называется «Карантината», то есть «Карантинная».
У АФАНАСЬЕВСКОЙ ЦЕРКВИ
Большинство беженцев в Варне не задерживались: прибывшие отправлялись в другие города Болгарии и соседние страны Европы. Оставшиеся были вынуждены браться за любую работу. Особенно тяжело приходилось людям без какой-либо квалификации – их нанимали на строительство железных и шоссейных дорог, на работы в сельском хозяйстве. Часто отношение к ним было пренебрежительное: платили русским меньше, чем болгарам, и приговаривали «Айда, руснак! Айда, братушка!» (то есть «Давай, русский! Давай, братушка!»). Нанимаясь на работу и подписывая контракт, русские настаивали на том, чтобы к ним не обращались «айда».
Варненский митрополит Симеон передал беженцам храм Святого Афанасия. Настоятелем прихода выбрали отца Иоанна. Храм был центром не только религиозной жизни, в церковных зданиях размещались Русский клуб, Дом инвалидов, детский сад, начальная школа, гимназия. Одно время классов не хватало, и занятия проводились под открытым небом на берегу моря. Школьники сидели на песке, держа учебники и тетрадки на коленях… Столовая для малоимущих и канцелярия занимали коридоры находящихся рядом с храмом античных римских терм.
Русский клуб многие годы был сердцем культурной жизни общины – здесь проводили праздники, устраивали музыкальные, литературные, театральные вечера, читали лекции. Позднее клуб переехал в просторные залы нового здания на Приморском бульваре.
Конечно, далеко не всем удавалось устроить нормальную жизнь даже спустя несколько лет. Генерал Обух, например, продавал на улице пончики, которые пекла его жена. В белом переднике, с корзиной пончиков в руках и генеральской фуражкой на голове он выкрикивал: «Пончики! Пончики! В России я был генералом, а в Болгарии пончики продаю».
ВОДОЛАЗЫ, ДЖИГИТОВКА И АРОМАТНЫЕ ПОДУШКИ
«Все-таки основная масса русских эмигрантов, осевших в Варне, – говорит Софья Николаевна, – были образованные люди, сумевшие найти себя в новом обществе и внести весомый вклад в развитие города. Это были врачи, инженеры, ученые, архитекторы, художники, музыканты, учителя, предприниматели.
Степан Лозенко прибыл в Варну 25-летним юношей. В Полтаве он окончил техническое училище, прошел Первую мировую войну, чудом выжил во время газовой атаки в Румынии. В Варне он открыл небольшую литейную мастерскую, печь для которой сделал сам. В 1920 году к нему присоединились Борис Романов и Захарий Малейков. Вместе они создали Торгово-индустриальное собирательное общество «ЛОРМ» – аббревиатура из первых букв фамилий собственников. Фирма «ЛОРМ» стала крупным предприятием по производству замков и мелких металлических предметов – это была единственная в городе фабрика и одна из немногих в стране, где делали качественные замки.
Семья Николая Подрезова открыла сначала ресторан, а затем магазин по продаже сена – в те годы основным средством транспорта были фаэтоны и телеги. Сено у «бай Николая-руснака», как называли хозяина магазина, использовали не только на корм лошадям. Им наполняли подушки и матрасы! Сено в русском магазине хвалили, как самое чистое и ароматное.
Русские эмигранты поддерживали друг друга и в помощи своим соотечественникам не отказывали. В 1919 году на своем паруснике «Святослав» из Севастополя в Варну прибыл Яков Клок с женой и пятью детьми. Первое время он занимался перевозкой грузов на паруснике вдоль побережья, плавал до Константинополя. Затем он вместе с Семеном Дудиным создал рыболовецкую компанию, давшую многим беженцам стабильную работу. Сам же Яков Клок в 1925 году попал в шторм и погиб. Семен Дудин взял на себя заботы по обеспечению семьи делового партнера – все дети Якова получили хорошее образование.
Русские хорошо зарекомендовали себя в самых разных сферах. Были, например, отличными водолазами. После Первой мировой войны Болгария, как проигравшая страна, должна была провести демобилизацию армии. Англо-французские войска утопили вооружение болгарской армии в бухте Варны. В 1926 году один английский предприниматель решил оружие достать. Он обучил группу русских водолазному делу, и они успешно справились с задачей. Получили солидное вознаграждение. Среди водолазов был Павел Апрелев – искусный «джигит». Он вместе с другими казаками занимался джигитовкой – показывал на ипподроме трюковые номера на скачущих лошадях».
ОТ ФОРТЕПЬЯНО НА КАМЕНОЛОМНИ
Николаю Букасову в Варне пришлось второй раз оканчивать гимназию. В 1925 году он поступил в Высшее торговое училище. Но основным занятием для него все-таки стала музыка: он играл на фортепьяно в варненских ресторанах, озвучивал фильмы немого кино. В 1932 году женился на Екатерине Полихроновой – девушке греческого происхождения. Через год в семье родилась единственная дочь – Софья.
«Чтобы обеспечить семью, отец работал допоздна, – вспоминает Софья Николаевна. – Летом играл в оркестрах, выступавших на открытых площадках, играл по ресторанам и в кинотеатрах; поздно вечером занимался бухгалтерией у предпринимателя Кабанова. Если не было музыкальной работы, мастерил дома деревянные коробочки для аптек. Когда не хватало денег заплатить за аренду пианино, поддерживал форму, упражняясь на деревянной клавиатуре, которую тоже сделал сам. Общаться со мной ему было совершенно некогда. Моим первым языком был язык мамы – греческий. Поэтому отец настоял, чтобы меня в трехлетнем возрасте отдали в русский детский сад.
Отец никогда не жаловался на тяжесть жизни, был прямолинейным, не любил лишних разговоров. Говорил, что Бог нам поможет, все наши испытания – к лучшему. Или, как говорят болгары, «всяко зло за добро».
Постепенно положение семьи стабилизировалось. У нас проводились музыкально-литературные вечера, играли на фортепьяно, пели русские романсы, читали стихи и рассказы русских классиков, танцевали казачка, краковяк. Отец здорово импровизировал, друзья приглашали его играть к себе домой. Известнейший в городе хирург доктор Милев любил послушать отца перед сложной операцией. Его клиника располагалась в массивном трехэтажном здании на «Шишкова градинка». На нижних этажах размещались операционная, палаты реанимации, лаборатория. На верхнем этаже жила семья Милевых – там в гостиной на рояле играл отец.
Все изменилось с началом войны. В 1942 году отца призвали на фронт. Болгария тогда была союзником Германии. Хотя болгарский корпус не воевал на Восточном фронте, многие призывники полагали, что придется сражаться с Красной армией. Отец категорически отказался воевать против соотечественников. Его отправили в исправительно-трудовой лагерь на каменоломни в село Раковец близ Шербы. В это же время мама тяжело заболела, ее увезли на лечение. А я, девятилетний ребенок, со скарлатиной лежала одна целый месяц в больнице. На помощь пришли друзья: семья профессора Долинского после больницы забрала меня к себе. Прожила у них два месяца.
Отец вернулся в конце 1943 года – усталый, измученный. Тяжелая работа на каменоломнях отразилась на его здоровье. Мама отпаивала его травами, а ее двоюродная сестра, у которой было свое хозяйство в Добрудже, присылала нам продукты – во время войны с этим было трудно.
Хорошо помню, как 9 сентября 1944 года советские войска вошли в город. Мама послала меня к тете передать что-то. Шла я по городу, пока путь не преградили солдаты – целая армия шла по улице. Смотрела, смотрела на них и побежала обратно домой. Мама объяснила: если форма русская – значит, это русские военные. Тут уже по радио стали объявлять, люди выходили встречать солдат с цветами, кричали: «Свободá! Свободá!» Да… Теперь некоторые кричат: «Порабощение».
РУССКИЙ ЯЗЫК И МУЗЫКА
С приходом коммунистической власти фирму «ЛОРМ» национализировали, так же как и клинику доктора Смоленского. Самого доктора отправили работать в город Тыргови́ште. Эмигранты первой волны стали уезжать в другие страны, некоторые возвращались на родину.
«Папа хотел отдать меня в музыкальную школу, – рассказывает Софья Николаевна. – Но царившие там нравы ему были не по нутру. Я брала частные уроки фортепьяно. Отец ждал, что мне удастся осуществить его мечту – учиться в музыкальной академии в Софии. Я съездила в столицу, сдала экзамены, вернулась в Варну. А тут директор нашей школы настойчиво убеждал меня пойти учиться на преподавателя русского языка. Правду, говорит, тебе скажу: теперь во всех школах и на предприятиях будут изучать русский язык. Обещали мне хорошую стипендию, расписание такое, чтобы я могла продолжать музыкой заниматься. Я согласилась. Училась на ускоренном курсе русской филологии при Софийском университете им. святого Климента Охридского. И потом сорок лет проработала в разных школах учителем русского языка.
Замуж вышла в 21 год за молодого юриста Паскаля Богословова. Паскаль вообще-то мечтал стать врачом. После школы он поступил на медицинский факультет в Софийский университет. Выдержал один семестр. Потом перевелся на юридический. А в школу, где я преподавала, Паскаль пришел с другом именно в поисках невесты. Стал приходить в школу, ухаживать за мной. А вот ученикам моим Паскаль не нравился – камнями в него кидали.
Почему я рано вышла замуж? Чтобы родителей примирить. Отец хотел в Россию вернуться. Мама сопротивлялась, говорила: «Не могу бабушку и сестер оставить. И кто нас там ждет? Вообще в Сибирь отправят!» Тогда отец решил уехать со мной. Мама не соглашалась меня отпустить. Я и вышла замуж, чтобы эти распри прекратить. А с родиной отец так и не увиделся. Хотя мы ему предлагали. Я в России впервые была в 1960 году – целый год проходила курс повышения квалификации в Одесском университете. В 1970-м полгода в МГУ училась.
Сейчас из семей первых эмигрантов уже почти никого не осталось. Я знаю только Аннушку – она моя однокашница, племянница доктора Матвеева. Встречаемся редко».
От одиночества Софья Николаевна, кажется, не страдает. Во время нашей беседы в гости пожаловали ее ученики – священник Любомир Попов с женой Верой. Просто зашли проведать, принесли сумку гостинцев. Вера всего на четыре года моложе своей учительницы – в 1953 году после обучения Софью Николаевну поставили преподавать в одиннадцатом классе. Гости вспоминали учебу в школе и то, как в последующие годы помог им русский язык. Судя по всему, за сорок лет работы учителем Софья Николаевна смогла сделать в Варне не меньше, чем те люди, о которых она написала книгу.