Грандиозное величие текста о судьбе донского казачества удостоверено не только Нобелевской премией 1965 года, врученной классику советской литературы, но и тем повышенным вниманием, которое уделяли ему смежные искусства – опера, театр, кинематограф. Было сразу понятно, что нынешняя телеверсия длиною в 14 серий будет кардинально отличаться от всех предыдущих (а их было целых три). Ожидания подогревались высокой профессиональной репутацией режиссера Урсуляка, завоеванной у публики предыдущими работами.
От него можно было ждать свежего взгляда на роман, в котором удивительным образом переплелись яркие человеческие чувства и трагически-неотвратимая поступь эпохи слома всего и вся. При этом личная участь главного персонажа - Григория Мелехова - вытекала из той реальной драматургии Истории, которую Шолохов так мастерски выстроил в тексте, выводя его трагедию из трагического схлестывания в смертельном противостоянии двух «правд» - белой и красной. И было ясно, что только семья и родной Дом (или то, что от них осталось) могут стать спасением для лихого героя, привыкшего жить чувствами, а не разумом. Мощные характеры, их сшибка, могучее дыхание донских степей и вечное, как книга жизни, течение «батюшки Тихого Дона» - вот что всегда, в течение десятков лет так увлекало читателей романа.
Сергей Урсуляк предпочел не замечать исторический контекст излгаемых событий. История, как таковая, осталась неопознанной драматургической струной сюжета. Если кто-то из зрителей не читал роман Шолохова, или плохо учил в школе историю, то он вряд ли поймет и время, и обстоятельства событий, в которые втянут Мелехов. Во всех интервью режиссер принципиально настаивал на том, что он сознательно убирал из сериала все, что связано с конкретикой исторической канвы, вплоть до отдельных эпизодов и персонажей, напоминавших о прежних, социально-политизированных версиях романа. Сказал – сделал. И в результате получилась история не о том, что человека подмял под себя «век-волкодав», а о том, что Григорий любил Аксинью, да его личному счастью помешали революции и гражданская война.
И с такой версией можно было согласиться, если бы это сыграли исполнители центрального любовного дуэта. Но ни у Евгения Ткачука, ни у Полины Чернышовой не хватило опыта, творческого и человеческого, стать теми экранными шолоховскими героями, которым веришь и которым сочувствуешь. Порою и вовсе казалось, что на экране разыгрывается какой-то любовный водевиль в духе «Бабьего бунта». Конечно, можно артиста Ткачука превратить в брюнета и приклеить ему нос с горбинкой (по Шолохову). Но эти ухищрения гримеров вовсе не означают, что он сумеет перевоплотится в Григория Мелехова.
Все казаки в сериале воспринимались на одно лицо, и различить: где Мишка Кошевой, а где Степан Астахов, и вовсе не представлялось никакой возможности. Да и само повествование разваливалось по ходу просмотра на отдельные эпизоды. Складывалось ощущение, что канал «Россия 1» торопится побыстрее показать сериал, чтобы настраивать публику не на серьезные размышления, а на развлечения в канун Нового года. Схема показа (несколько серий в один вечер) просто «похоронила» фильм, который приобрел вместо эпического и размашистого ритма какую-то суетливую интонацию фабульной скороговорки. И тогда широкая река Дон выглядит в кадре какой-то речушкой, а музыкальный ряд сериала напоминает, скорее, о салонных взвизгах фортепиано где-нибудь в декадентском подвале, чем о суровой и масштабной поступи времени. Понятно, что для того, чтобы сотворить киноэпос в формате телесериала необходимы соответствующие задаче творческие силы, которых по всей видимости в команде Урсуляка не нашлось.
Особенно это заметно в том, как играют в его фильме актеры: каждый как умеет и как хочет. Не удивлюсь, если Сергей Маковецкий за роль Пантелея Мелехова получит какую-нибудь награду. Известный артист это заслужил настолько, что временами просто-напросто затмевает всех остальных: настолько он самодостаточен в своей характерности. Те, кто оказываются в кадре рядом, пытаются тянутся за мэтром лицедейства, но из этого получается плохая пародия на то, как иногда представляют станичников в кино. Вот и получается, что смена власти в сериале напоминает знаменитые фразы из прежних картин «про белых», которые пришли, и про «красных», которые тоже пришли. Но «Тихий Дон» - это отнюдь не «Свадьба в Малиновке», а эпос грандиозных классовых битв, которых зритель в сериале так и не увидел. Даже события Первой мировой войны, так повлиявшей на характер Григория Мелехова, скорее обозначены, чем показаны. А потому понять: почему сериал называться «Тихий Дон» представляется затруднительным.
Со времени предыдущей телеверсии романа мы ждали нынешнюю более двух десятков лет. Что ж! Подождем еще. Таким книгам не привыкать. Ведь успели же французы создать более сорока версий «Отверженных». Чем мы хуже?
Cергей Ильченко
Профессор, доктор филологических наук, кандидат искусствоведения
https://jf.spbu.ru