Разумеется, мне можно возразить, да я и сам понимаю, что творчество вообще не знает никакой цензуры. Любой художник – сам себе цензор. А еще и творческое сообщество может просто не принять ваше творчество. Да и не принимает, если вы художник только для себя, а на самом деле – бездарь.
Но ведь сейчас, когда употребляется само слово ЦЕНЗУРА, люди видят за ним какие-то злобные запреты со стороны государства, а не творческих сообществ. И касаются эти запреты исключительно широкой публикации продуктов творчества. Так вот я именно об этом, хотя сам-то я слово ЦЕНЗУРА понимаю несколько иначе.
И конечно, я о бардовской песне. Да и канал-то, который называется Бард-Дзен про это.
Собственно, само появление авторской песни, как массового явления в российской, а вернее в советской культуре связано с таким термином, как МАГНИТОФОННАЯ КУЛЬТУРА. Да и наоборот-то это утверждение тоже будет справедливым. МАГНИТОФОННАЯ КУЛЬТУРА своей популярностью, да и самим своим существованием тоже обязана АВТОРСКОЙ ПЕСНЕ. Эти явления породили друг друга, и спорить о том, кто кому папа и мама – глупо, как спорить о первенстве курицы или яйца.
А ведь магнитофонная культура в те времена была очень похожа на Интернет. Я даже больше скажу, вероятно, количество лайков и репостов записей тогдашних бардов, если пользоваться интернет-терминологией, нынешним блогерам-миллионникам и не снилось даже. Ну, во-первых, население страны было в два почти раза больше, а во-вторых, пленка-то была так себе, и копировать приходилось множество раз, а оригиналы старались хранить, не используя вовсе.
И вот тут-то и возникала уникальная ситуация – каким бы тоталитарным не было государство, а добраться до каждого бытового прибора у него руки коротки. Оставалось сделать вид, что этого просто не существует.
А было ли что запрещать? По отношению к чему стоило бы включать мощную машину государственной цензуры? Ответ однозначный – еще как! Особенно с точки зрения нынешних людей, знающих о свободе в СССР исключительно из ужастиков, рассказываемых либералами.
Предвижу возражения, переходящие в крик – так выгнали же Галича-то из страны! Не совсем так. Галича затравили коллеги в союзе писателей. Исключили. Сделали все, чтобы он вообще не имел возможности работать, после чего он подал заявление на отъезд и уехал. Сам. Государство, как институт запретов, почти не приложило к этому руку.
Скорее, разговаривая о цензуре, можно вспомнить другого классика нашей песни. По нему цензура, и цензура именно государственная, проехалась чуть забавнее.
После «пражской весны» Юлий Черсанович Ким оказался действительно под запретом. Вернее, не он сам, и не его творчество, а его имя. Имя было запрещено упоминать в любых титрах любых фильмов и в программках театральных спектаклей. В результате на свет появился новый персонаж – Юлий Михайлов. Все знали, кто именно работает под этим псевдонимом, ведь бухгалтерия-то, выплачивающая гонорары, псевдонимов не признает, но десятки фильмов вышли на экран с прекрасными песнями Кима, но прикрытыми в титрах фамилией Михайлов.
Однако, вернемся к бесцензурной магнитофонной культуре. В 70-е годы был выслан из страны Иосиф Бродский. Это тоже связано не совсем с цензурой, но, если без деталей – Бродский оказался в списке запрещенных поэтов. И тут же его популярность выросла настолько, что его имя, до этого известное больше в профессиональной тусовке, стало известно едва не в каждом доме. А почему? Да вот почему.
Вообще, невероятный взлет популярности поэтов Серебряного века, скажем, которые не были запрещены, но знание их творчества не приветствовалось, тоже связано с вариантами магнитофонной культуры.
Можно, конечно, продолжать приводить примеры, ставить ролики с песнями, но слишком длинные статьи – не для Дзен. Пора заканчивать, но прежде я хочу озвучить мысль, которая меня по-настоящему волнует уже очень давно.
Почему в вопросах творчества в стране, признавшей в отличие от СССР, свободу слова – одной из главных ценностей, так не интересно и плохо со свободой слова? По сравнению с «тоталитарным» СССР можно сказать – просто никак. Где литература, способная встряхнуть всех? Где кино, которое обсуждает вся страна? Где это слово, которое слышат и принимают сердцем одни, и против которого готовы биться насмерть другие? Чего вообще стоит это «свободное слово», объявленное государством ЦЕННОСТЬЮ, и кто его слышал? И стоило ли из-за этой «ценности» гробить великую страну?