Первое утро в горах. Первое, что я слышу с утра сквозь сон, спальник и "стены" палатки - Машин голос: "Просыпайтесь! Мы в облаке!" Голос ласковый, Маша как будто рассказывает волшебную сказку. Надо же! Мы в настоящем облаке! Вот как бывает! Это облако, видимо, низко проползало над горами, зацепилось за самую высокую гору и провалилось на нашу поляну. В жизни это оказалось не так волшебно, как представлялось.
Весь день шёл дождь. Мелкая, мокрая пыль никуда ниоткуда не падала, а просто висела в воздухе. Любая одежда (кроме, конечно, дождевиков) за полминуты промокала насквозь. Как будто ты выходишь из палатки, раз! - и входишь в воду по самую макушку.
Под дождём таяли все наши планы. В горы идти невозможно - скользко, опасно, плохая видимость. По тем же причинам не пойти ни к горному озеру, ни к водопадам. А может быть, не только по этим причинам?
"Хамар Дабан нас не пускает". Кто из вас первый это сказал, Женя или Женя? Мы не с теми мыслями сюда поднялись. Не с тем настроем. Не с теми отношениями. Нужно что-то проработать в себе. Проговорить. Оставить здесь, на поляне. Честно посмотреть внутрь себя самого - единственное, о чём вы оба тогда попросили.
Смотреть туда было трудно. Во-первых, потому что там всегда у каждого как на старом чердаке - собрано всё, что когда-то было нужно, а теперь хранится, потому что "а вдруг потом пригодится". Вот стоишь, смотришь на эти пыльные коробки, ящики и сундуки, и думаешь, с чего начать-то? Чертей в омуте у меня самых разных достаточно. Какие из них тебе не по душе пришлись, Хамар Дабан?
Во-вторых, смотреть в себя было сложно "по техническим причинам". Одежда, даже под дождевиком, впитала влагу, висящую в воздухе. Липла к телу. Было холодно. Нет. Было чудовищно холодно. Когда мы сидели на бревне у костра и жались друг к другу как мокрые птицы на жёрдочке, то я отчётливо чувствовала, как прогревается каждый бок, прижатый к боку соседа. И колени, уставившиеся в костёр. Если изобразить человеческое тело в инфографике, то на нём были бы такие оранжевые (нет, чуть-чуть оранжевые) точки - бока и колени. Они были бы совсем крохотные, потом оранжевый бы рассеивался и переходил в глубокий тёмно-синий. Вообще без оттенков. Я физически ощущала, насколько глубоко проникает тепло от бока соседа. Всё остальное мёрзло. Чудовищно мёрзло.
В-третьих, дождь убаюкивал. Он убаюкивал даже тогда, когда мы сидели у костра, пытаясь согреться. А уж тем более, когда в палатке я забралась в спальник. В спальнике было немного теплее, оранжевые пятна ползли глубже. Дождь моросил со всех сторон, а я лежала в тёплом коконе, из которого (голосом Ёжика в тумане) "и-да-же-ла-пы-не-вид-но".
Я хорошо помню самую главную мысль, которая пришла ко мне тогда. Я поняла: какая бы катастрофа ни произошла в твоей жизни, ты сможешь через всё пройти и со всем справиться, если у тебя есть сухая одежда. Если у тебя есть сухая одежда, то не всё потеряно, любая беда поправима, любое горе можно прожить и отпустить. Сухая одежда - это как мамины руки, как колыбелька, как пелёнки. Всё будет хорошо, есть надежда, ты в безопасности. С мыслями про сухую одежду я засыпала.
А проснулась - с ясным пониманием всего, что должна была понять.
"Друг-повар, это же были Дни Капитана Очевидность, ты помнишь?"
Я вижу только то, что я вижу. Я говорю только то, что говорю. Есть только то, что есть. Другой человек может услышать только то, что я произнесла вслух. Как я могу ждать от другого, что он услышит то, о чём я молчу?
Есть только то, что есть. У каждого из нас есть своё представление обо всём на свете, своё видение, своё мнение. мы все разные, все о чём-то рассуждаем, о чём-то мечтаем, чего-то боимся. У каждого есть опыт, память, ассоциации. Но если всё это отбросить (а иногда это всё надо отбросить), то остаётся только то, что по-настоящему существует. Только то, что по-настоящему имеет значение. То, ценность чего неизменна ни при каких обстоятельствах.
Сухая одежда.
Я поняла это очень ясно и чётко. И сказала: "Руфин, ты положишь мне сегодня еду из общего котла?"