Попыталась посмотреть четырехсерийный фильм «Отверженные» с Депарьдье и Малковичем. И не смогла. Ослилила только первую серию. Никогда не была поклонницей Гюго и только утвердилась в своем мнении. Классика французской литературы оказалась типичным женским романом. Та же надуманная атмосфера, те же картонные персонажи, те же самочьи страсти. И полное отсутствие логики. В Париже были сотни воров, почему инспектор полиции Жавер все свое внимание сосредоточил именно на Жане Вальжане? В чем причина такой сильной личной заинтересованности, что «вор должен сидеть в тюрьме»? Чем этот вор отличался от всех остальных? Если бы действие происходило в 21 веке, люди бы тут заподозрили неестественное половое влечение. Но это все пустяки по сравнению с главным ляпом. Фантина показана жертвой. Типично женский взгляд: «Девушка искала любовь, и ошиблась! С кем не бывает! Мы не имеем права судить ее». Но как можно было отдать своего ребенка первому встречному, и потом только слать деньги, не видя ребенка годами? Нет, преступники тут не жадные трактирщики, а тупая мамашка. Это все пустые слова, за которыми нет ничего, кроме оправдания эгоизма: «Ах, как я страдала! Как переживала из-за невозможности видеть дочь!» Но как же так получилось, что страдалица так быстро скатилась вниз по социальной лестнице? Ведь из сцены в начале фильма можно сделать вывод, что она принадлежала к среднему классу. Сидит в кафе с подружкой, хорошо одета. Откуда деньги на вино и наряды? Ну, хотела взять кавалера на пузо, не получилось. (Характерно, что она так уверена в своей победе, что мысленно уже распоряжается финансами жениха: «После свадьбы я ему не позволю тратить деньги на шампанское!» Классика РСП.) Так почему надо было идти именно в работницы на фабрике? Она же не крестьянка, которая ничего не умеет кроме как ходить за свиньями. И этот Вальжан. Как можно было с нуля организовать ткацкую фабрику? Одной идеи тут мало. Нужны капиталы и деловые связи, и видимо, каторжник не зря попал на каторгу, раз смог в одиночку поднять такой проект. Ведь он даже не продал серебро епископа. Но наиболее мерзостное ощущение от приторной христианской слащавости. Епископ, отпускающий вора. Монашка, с рассуждениями о заблудшей овце и о счастье жить в монастыре. Как это все неестественно. На грани сумасшествия. Хотя нет, уже далеко за этой гранью.
