В 2014 году депутаты приняли закон о запрете слов и выражений, не соответствующих нормам современного русского литературного языка, в том числе нецензурной брани. И тут возникает вопрос: это забота о языке или страх перед свободой самовыражения?
Когда закон только вышел, Ирвин Уэлш дал очень любопытный комментарий: "Это все кажется попыткой стереть или маргинализировать определенные культурные слои, т.е. рабочий класс, гетто и так далее. Язык — это живая, органичная вещь. И если вы пытаетесь ее контролировать и указывать что людям можно произносить, а что нет, то на следующем этапе вы попытаетесь указать, о чем можно думать, а о чем – нельзя".
Наверное, стоило запреты, касающиеся языка тоже в конституции прописать…
Но так ли страшна нецензурная брань, как ее боятся? Например, мог ли Солженицын описать ГУЛАГ без мата? Бунин вообще из любви к мату собрал его в большой словарь. В конце концов от Пушкина (от кого же еще начинать?) до Сорокина — мат, это не самоцель, но скорее элемент, уплотняющий литературный текст толикой плотной реальности.
По сути, нецензурная лексика — это "не хорошо и не плохо, но знак того, что люди могут свободно выражать себя". В этом уверены исследователи университета Сан-Диего. Они перечитали всю американскую классику и дошли до современной литературы, чтобы посчитать частоту использования матных слов. Вывод: за последние 60 лет их употребление выросло в сотни раз. Особенно, "motherfucker".