Начало Продолжение Часть 3 Часть 4 Часть 5
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Окончание
Целую ночь Малахов просидел за столом – тоже пустым. Забыл, как в пути хотелось ему побыстрее добраться до холодильника с Машенькиными кастрюльками: ни в одном ресторане не пробовал ничего вкуснее!.. И пустоту в сердце упорно заполняла неосознанная ещё боль. И накатывало медленной волной понимание того, что в этой пустоте – без Машенькиных ласковых припевочек Серёжке, без её рассказов о школе, без серьёзного, деловитого, но нежного-нежного Серёгиного – ма-ма… мама – выжить нельзя…
Утром отправился к командиру части. Успел – Владимир Григорьевич собирался на совещание в округ. Полковник краем глаза взглянул на часы, вздохнул, но капитана пригласил. Сбивчиво, запинаясь, Малахов рассказывал, что срочно надо ехать к жене и сыну. Потом отчаянно замолчал. Но полковник Шумилин неожиданно понял бессвязный рассказ капитана Малахова. Кивнул – присядь. Прикрыл глаза рукой. Укоризненно сказал:
- Догулялся, котяра…
Потом взглянул Малахову в глаза:
- Да понимаю я… Ленка эта… твоя… Знаешь, я ведь тоже как-то… Ну, что ты так смотришь?! Чуть не поддался как-то её… чему там… обаянию, чарам. Но – до дела не дошло, сумел быстро выпутаться! – гордо похвастался Шумилин.
Малахов растерянно улыбнулся: это говорит самый верный из всех верных мужей…
Полковник встал, теперь уже в открытую посмотрел на часы. Решительно сказал:
- Действуй, капитан. Два дня тебе даю. И без жены не возвращайся. В звании понижу – до младшего лейтенанта! Если без Марии Александровны вернёшься. – Махнул рукой : – Эх!.. Что же вы… мы… не ценим так… жён наших… бесценных. А Машенька твоя – это же сокровище. – Покачал головой, выразительно постучал по лбу, убеждённо сделал вывод: – Дубина.
…Мама, мамочка! – безутешно плакала Машенька на груди у матери. Надежда Петровна молчала, строго свела ещё не вылинявшие тёмные брови. Но незаметно, тихонько покачивала, словно убаюкивала в горе горьком свою взрослую девочку. Гордилась: и институт дочка окончила, и замуж за офицера вышла, ребёночек вот родился… А сейчас хотелось плакать вместе с дочерью, не плакать – выть раненой волчицей…
Маленький Серёжка, утомлённый дорогой, быстро уснул. Надежда Петровна помогла дочери разобрать вещи, приготовила её девичью постель. Машенькины ресницы испуганно встрепенулись:
- Нет, мам, я с Серёжей лягу. Он привык.
Мать вздохнула, покачала головой. И не спала до утра, слышала, как Машенька тихо плачет…
Днём по хозяйству много хлопот. Мать просила картошку в огороде прополоть, потом надо было Серёжкины вещички постирать, помочь матери с обедом. Надежда Петровна старалась, чтобы у Машеньки ни одной минутки свободной не было, чтобы она не дала волю горьким слезам – пусть лучше по хозяйству хлопочет, всё ж легче… улыбалась грустно: Серёженька от мамы – ни на шаг. Машенька говорит, что ходить самостоятельно только-только начал.
Вечерело, садилось солнце. Машенька пошла в огород – полить огуречные грядки. А у ворот остановилась машина. Надежда Петровна смотрела из-под руки. Подошла к воротам – узнать, кто приехал. Увидела зятя, Ивана. Даже не узнала сначала: как повзрослел мальчишка, она ж его курсантом помнит… Строгим стал, серьёзным. Запылённая офицерская форма, погоны капитанские… Лицо – до черноты загорелое, Машенька рассказывала, как там у них много солнца в степи.
Сдержанно поклонилась:
- Проходите, Иван Сергеевич.
Малахов вошёл во двор, оглянулся. В измученных виноватых глазах – нетерпеливый вопрос. Мать так же сдержанно кивнула на низкую калитку огородную:
- Там Мария. И сын с ней.
Капитан поспешно шагнул за калитку. Машенька не видела его. Из голубенькой лейки осторожно поливала огуречную рассаду. Серёжка топал рядом, для надёжности держался за подоткнутый подол маминого платья. Машенька что-то ласково приговаривала, а Серёжка откликался:
- Ма-ма! Мама!
Малахов медленно закрыл глаза – сдерживал слёзы: Машенька!.. Родная, родная… и как он не видел… столько лет не видел, что Машенька его – красавица. Как же он не сумел разглядеть эти стройные ножки – после Серёжкиного рождения они чуточку пополнели… вспомнил, как Лена презрительно говорила о Машиных ногах – как у паучка… И фигурка Машина после родов едва уловимо пополнела, и всё же оставалась по-девичьи тоненькой и хрупкой, такой знакомой… такой родной… желанной. Неужели ему, кроме неё… кроме Машеньки, кто-то был нужен…
Серёжка оглянулся, от удивления выпустил мамин подол. И потопал к нему. Обнял ноги, поднял вверх головку. Внимательно и серьёзно смотрел на отца его же, отцовскими глазами. И вдруг заплакал, прижался к его запылённым офицерским брюкам. Машенька обернулась. Выронила голубенькую лейку. Побелевшими губами шептала:
- Ванечка…
Малахов взял сына на руки, подошёл к Машеньке. Сыночек прижался к его плечу, горестно всхлипывал – всегдашняя вежливая Серёжкина отчуждённость вдруг исчезла.
- В дом идите… чего уж там, – негромко позвала мать.
И сама пошла за ними. Смотрела в спину зятю, причитала беззвучно:
-Что ж ты так-то… с дитём моим, с доченькой моей… что ж ты над любовью её измываешься? Да разве ж для такого счастья мы с моим Александром Степановичем растили-холили, берегли единственную, ненаглядную доченьку нашу!
Но – ни словом, ни вздохом не выдала боли своей. Взяла у него малыша, подала чистое полотенце. Собрали с Машенькой на стол. Машенька не поднимала глаз. Тёща угощала:
- Кушайте, Иван Сергеевич.
Подвигала поближе всё самое свежее, домашнее. Смотрела жалостливо, не выдержала официального тона:
- Да ешь же ты. Худющий какой… аж чёрный.
А он не слышал ничего – смотрел на Машеньку.
Мать вздохнула:
- Идите, Иван Сергеевич, отдыхайте. Дорога-то неблизкая… я постелила Вам. – Добавила: – Утро вечера мудренее.
Иван задержался на пороге – отчаянно искал Машенькин взгляд, а она по-прежнему не поднимала глаз, только плечики её вздрагивали.
В чистой маленькой комнате он устало прилёг на кровать. В открытые окна доносился запах цветущей акации. Малахов прикрыл глаза… и уже сквозь какие-то мягкие волны, что чуть слышно качали его, слышал, как Машенька с матерью купали Серёжку. Как потом тихо разговаривали на кухне. Слышал, Машенька плакала:
- Мамочка!.. Мамочка!
- Ты-то… ты сама-то… любишь его? – строго спрашивала мать.
- Ой, мамочка… Я упасть хочу и следы его целовать… света белого мне нет без него. Смотрю на него, и… земля ухолит из-под ног. А обнимет он… – Машенька всхлипывала. – Увижу его среди офицеров… наших… издалека, узнаю его всегда… и сердце стучит-стучит, а дыхание останавливается… Ой, мамочка!.. Как мне жить без него…
Мать вздохнула.
- Что ж… собирайся тогда. Вещи-то зря разобрали.
-Ой, мамочка… А он же её любит… А я держу его… Из-за Серёжки он. Родила сына… Удержу, думала… а он – к ней. Домой… поздно… поздно возвращается. Что ж я его держать буду… любовью своей.
А потом Иван не понимал: то ли во сне он слышит тихие Машенькины слова, то ли правда она с горьким вздохом открыла матери тайну:
- Я, мамочка, снова беременная…
Мать помолчала. Спросила:
- И сколько?.. Давно?
- Две недели уже.
- Ну!.. Две недели – это неясно ещё. Может, так что… Бывает же. Показалось.
-Нет, мамочка, не показалось. Я сразу знаю, что беременная. С Серёжкой было так… С девочкой… первой нашей, – Машенькин вздох был долгим, прерывистым, невыносимо горестным.
- Он… Иван… знает?
- Нет! – поспешно ответила Машенька. – И ты не говори ему… – Машенька опять заплакала. – Я хочу, чтобы он… счастлив был. А без неё нет ему счастья… Не любит он меня.
Мать поднялась – постирать Иванову рубаху, совсем запылилась. До утра высохнет. Машенька робко сказала:
- Я сама, мам…
И долго-долго тихо плакала, уткнувшись лицом в рубашку мужа…
На рассвете Иван в одних брюках, без рубашки, вышел во двор. Машенька сидела на крылечке. Малахов умылся под струёй холодной воды. Оглянулся. Ох, как смотрела на него Машенька… Как дрожали слёзы на её ресницах! Как жалко улыбалась она, взглядом ласкала его!.. Он подошёл к жене, негромко и серьёзно – а Машенька расслышала затаённую робость – сказал:
- Поедем домой, Маша. На службу мне…
Машенька встала с крылечка. Подняла на него глаза. Голос её прерывался:
- Я не поеду, Ванечка. Мы с Серёжей здесь останемся.
И пошатнулась земля под ногами у капитана Малахова. И сердце кто-то больно сжал… Но в душе он знал, что услышит от Машеньки эти слова…
Заглянул в комнату – сыночек сладко спал. Поцеловал Серёжку, осторожно подержал маленькую ручку. Обнял мать – она на секунду прижалась губами к его лбу.
- Не хочет Маша ехать… домой… – сколько муки, горькой вины услышала мать в его словах!
Она помолчала, чуть заметно покачала головой, вздохнула:
- Как скомандовал, капитан, – грустно улыбнулась. – А ты… побыл бы… погостил, сынок.
- На службу мне… – повторил Малахов.
Машина отъехала. Машенька смотрела в открытое окно. Потом, спотыкаясь, вышла во двор, медленно вышла за ворота. Стояла, прислонившись к ним спиной, прикрыла глаза. Слёзы бежали по её лицу. Мать выходила за ворота, ничего не говорила, только тихо вздыхала.
Солнце быстро поднималось. Через несколько часов пути капитан Малахов остановился. С благодарным наслаждением пил воду – мать налила ему колодезной, и она была ещё прохладной. И вдруг издалека услышал вздрагивающий Машенькин голос:
- Я… снова беременная…
Сон?.. Во сне ли ему приснились Машенькины слова? Или… или правда она так застенчиво сказала их матери?
-Ну, куда ты едешь… капитан Малахов… – обратился Иван к самому себе. – Как жить будешь без Машеньки, без сыночка…
Уронил голову на руль. И слёз не вытирал…Вспоминал, как Машенька чисто-начисто убрала их квартиру… как наготовила в своих кастрюльках… наготовила всего, что он так любил… Она уже знала, что уедет… и хотела, чтобы подольше в квартире оставалось чисто, и в холодильнике подольше были бы обеды и ужины для Ванечки… Припевочки Машенькины вспоминал – голос её звенел нежным колокольчиком… И сыночка ему Машенька родила…
Малахов резко развернул машину.
Машенька всё стояла у ворот, не отрываясь, смотрела на дорогу. Серёжка приходил к мамочке, держал её за руку, приносил сладкие ягодки с огорода. Удивлённо смотрел на её слёзы, тихонько лепетал: ма-ма…мама…
Иван издалека увидел Машеньку. Даже глаза её синие рассмотрел. Не выдержал, остановил машину, пошёл к ней, потом побежал. И она шла ему навстречу. Никого не видела вокруг, не стеснялась, плакала в голос, имя его шептала… Соседка, весёлая девчонка Анютка, притихла в объятиях дружка своего, одноклассника Ромки. И Ромка тоже притих, бережно прижимал к себе подружку…
…Дочку Машенька родила тоже незаметно и легко – как и Серёжку. Чтобы не волновался Ванечка, не переживал, служил спокойно. Серёжка полюбил сестричку с первой минуты, как увидел. Жалел её, маленькую, берёг.
Заботливо укачивал, помогал мамочке Машеньке купать её. Синеглазую девчушку Надюшкой назвали, как мать Машенькину.
Через год майор Малахов поступил в Академию Генерального штаба. С Машенькой и детьми они уехали из ставшего им родным маленького степного военного городка.
…Елена Павловна заплетала дочери косички – модным «колоском». Восьмиклассницу Оленьку она считала своей родной дочерью, хотя была не намного старше её. Оля – дочка её мужа, старшины Веремеева. Веремеев вернулся в родную часть после службы в Сирии. Пока он служил, жена его, Людочка, нашла себе другого. Уехала с мужем за границу. А дочку оставила у бывшей свекрови. И в глазах девчушки надолго затаилась обида и грусть безысходная – жалела Оленька отца, часто плакала, не могла понять маминого предательства: ведь папа был на войне… И они с мамой обещали ждать его.
Здесь, в новой школе, Оле сразу понравилась учительница литературы. Елена Павловна – самая красивая! А глаза у неё тоже были грустные. Оленька однажды подумала: если бы её красивая учительница литературы вышла замуж за её папу, то, наверное, из его глаз ушла боль. Она сама познакомила их с отцом. И Лена стала ей второй мамой.
Оленька и Лена любили посекретничать. Девчонка доверчиво рассказывала, что все подружки уже встречаются с мальчишками, Светка даже целовалась с Димкой… а она, Оленька, видно, совсем не нравится мальчишкам… Лена заплела косички, прижала к себе девочку.
- А ты не торопись, доченька. Ты дождись того, кого полюбишь… и кто тебя полюбит. Его дождись.Вот как мы с твоим папой встретились и полюбили друг друга. Так и у тебя обязательно случится.
Теперь Лена точно знала, что дело вовсе не в том, сколько звёздочек на погонах… и она ещё обязательно расскажет об этом Оленьке – когда девчонка подрастёт. Расскажет ей о любви.
В городе, где сейчас служит совсем молодой подполковник Малахов, не цветёт акация – это холодный северный город с коротким летом. Но когда он целует Машенькины волосы, по-прежнему чувствует, что пахнут они белыми душистыми гроздьями.
Начало Продолжение Часть 3 Часть 4 Часть 5
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Окончание