Патриарх отечественной словесности Корней Чуковский говорил о Твардовском в 1969 году: «Живой классик среди нас ходит… А его деятельности в «Новом мире» нет параллели, кроме разве Некрасова. Но тому было гораздо легче!». В трех предложениях, высказанных в частной беседе, так много схвачено! Живой классик – а как еще назвать поэта, создавшего последний в русской литературе великий стихотворный эпос – поэму «Василий Теркин»? Журнал «Новый мир», в течение двадцати лет (с перерывом) возглавлявшийся Твардовским, по его роли и значению в культуре своего времени, действительно, можно сравнить только с некрасовскими «Современником» и «Отечественными записками» в 50-70-х годах XIX века. И, несмотря на все препоны, чинимые царской властью свободному слову, удавка советской цензуры была, пожалуй, еще суровей и безжалостней.
«Бодался теленок с дубом» ‒ так называется книга автобиографических очерков Александра Солженицына, посвященных, главным образом, его противостоянию с советской системой. (Солженицыну именно Твардовский открыл путь в литературу, напечатав в «Новом мире» в 1962-м «Один день Ивана Денисовича»). Но так же можно назвать историю «бодания» с властью Твардовского-редактора, чей журнал стал знаменем «шестидесятников», а начиная со второй половины десятилетия уже фактически органом своеобразной «легальной оппозиции» системе внутри самой системы. Нельзя забывать при этом, что сам Твардовский был человеком советским до мозга костей, одно время даже кандидатом в члены ЦК КПСС. Но, как все «шестидесятники», он верил в «социализм с человеческим лицом».
В отличие от несгибаемого Солженицына, системе удалось его раздавить. Твардовский не смог пережить разгром редакции «Нового мира» и собственное увольнение с поста главного редактора. Не спасла и лирика, которой заниматься-то уже было как-то неудобно: «Не много надобно труда, / Уменья и отваги, / Чтоб строчки в рифму, хоть куда, / Составить на бумаге». Но лириком Твардовский был первоклассным, а такие стихи как «Я убит подо Ржевом» навсегда останутся в нашем золотом фонде. Мы же вспомним другое стихотворение – менее длинное, но от этого не менее замечательное:
Из записной потертой книжки
Две строчки о бойце-парнишке,
Что был в сороковом году
Убит в Финляндии на льду.
Лежало как-то неумело
По-детски маленькое тело.
Шинель ко льду мороз прижал,
Далеко шапка отлетела.
Казалось, мальчик не лежал,
А все еще бегом бежал
Да лед за полу придержал...
Среди большой войны жестокой,
С чего - ума не приложу,
Мне жалко той судьбы далекой,
Как будто мертвый, одинокий,
Как будто это я лежу,
Примерзший, маленький, убитый
На той войне незнаменитой,
Забытый, маленький, лежу.