На пятнадцатый день после зимнего солнцестояния на улицах Чжаньцзяна не многолюдно. За редким исключением встретишь суетных курьеров и таксистов. В витринах магазинов гаснет подсветка, а кафе и рестораны закрываются раньше обычного. Китай отмечает праздник весны и, своего рода, день мёртвых Цинмин (Цинминцзе). В этот день работа отходит на второй план и люди спешат собраться с родственниками, чтобы помянуть усопших. Церемонии поминания, как правило, сопровождаются ритуальной музыкой и окуриванием благовониями.
Я шёл по широкой улице, наслаждаясь нежным вечерним солнцем, когда ко мне подошёл худощавый пожилой китаец, в белой прозрачной косынке на круглой соломенной шляпе. Он был увешан погремушками, а в руках держал деревянный поднос с высокими бортами, в котором лежали слипшиеся на солнце сладости. Я вытащил наушники.
"Нихао!" — воскликнул он, уловив опытным взглядом мой интерес.
"Нихао-ма!" — ответил я, любопытно разглядывая причудливые завитки красной карамели на его подносе. И тут, к моему удивлению, он заговорил на самом чистом английском, что я слышал за всё время нахождения в Поднебесной. Его речь была на столько грамотной, спокойной и последовательной, что я сперва не смог уловить сути его обращения. Видя, что я не ожидал такой прыти от неприметного старика, он засмеялся и хлопнул меня по плечу.
"Russian?" — улыбаясь спросил продавец сладостей. И как он узнал? Не уж то даже простое приветствие я произнёс так, что он уловил русский акцент. Мы разговорились. "Why are u working today?" (почему вы сегодня работаете?) — спросил я. Оказалось, что в его жизни продажа сладостей осталась единственным, что поднимает настроение. Трое детей давно выросли и покинули родительское гнездо, жена умерла, а связь с родственниками потеряна. Старшие дочери перебрались жить в США, а сын в Гонконг. Раньше родственники собирались за большим столом, пели песни (китайцы очень любят петь) и рассказывали истории из жизни, теперь иначе. Лишь старшая дочь звонит и иногда присылает деньги, но старик на них не злится. Дети давно выросли и вправе нести бремя жизни сами, а он уж как-нибудь справится. В этот момент продавец сладостей заразительно засмеялся и снова хлопнул меня по плечу. Я купил у него подтаявший леденец с долькой манго внутри и распрощавшись, отправился в отель. И тут осенило: "Фотография!". Слушая его историю, я совершенно забыл сфотографировать столь колоритного собеседника. Я развернулся, но неунывающий китаец уже скрылся из виду. Дневное светило медленно опускалось за горизонт, бросая на играющие волны последние блики. Я стоял в тени пальм, заслоняющих закатное солнце, и держал в руке палочку от леденца. Карамелька медленно таяла на земле возле ботинка.