плывешь,
плывешь ты в индию
как афанасий никитин,
а приплываешь, как дали.
(Случайная поговорка)
Свежо воспоминание, и оно взращивает во мне образ ночного Мумбаи. Города со звонким когда-то названием Бомбей. Города, обласканного призывным разноцветьем огоньков и скриптами очарованных туристов. Как ни крути, Мумбаи – это наглая помойка с гирляндами на шее, которая не отстанет от тебя никогда.
В ту пору своего пребывания в Индии я уже растратил доллары, и размышлял о выгодном курсе рубля относительно рупии. Ведь наверняка в необъятном Мумбаи притаился где-то душка, почитающий мои «российские деревянные» за валюту.
Два странных типа везут меня к местному меняле Омару или Амару (не знаю как правильно, но рыбное название в этой паре звучало бы душевнее). Тем более меняла он ночью, а днем, типа, ювелир. Ну, имидж построил для каждого времени суток. Солидно!
Я еду по наполненным торговой жизнью проспектам и улочкам, Мумбаи резко превратился в колхозный рынок, - не стесняясь источает на меня вонь грузовичков, переносных прилавков, подстилок на тротуарах, помоек, и еще бог знает чего... раскрашенного во все мыслимые цвета и увешанного бумажными побрякушками.
Еду дальше. Два категорически ответственных индуса стреляют по мне глазами, - внушают ощущение, что за полчаса пути я так изменился, что не узнать.
Между тем улицы, как муравьи в муравейнике, заполняют тук-туки и машинки любых размеров, вплоть до тех, в которые находясь в здравом уме и трезвой памяти за руль не пролезешь. Весь этот авто-мотодром шумит клаксонами и многоголосьем.
Едем. Мои спутники уже открыли по мне ритмичную стрельбу черными как мумбайская ночь, глазами, - видимо, караулят, чтобы не сбежал вместе с их уловом в пару-тройку рупий. Когда мы сошли на берег Омара или Амара, они шил от меня по обе стороны - не иначе как мои охранники.
Да! Чуть не забыл. Два слова, как они ездят. Виртуозно — нет, не то! Филигранно, я бы сказал. Теснота на дороге такая, что насекомых нет – они бы стерлись в пыль от трения техники и тел друг о друга. Боковые зеркала? Да ну их к черту! Все компенсирует умопомрачительный клаксон, который водила-индус считает своим долгом жать как эспандер "по поводу и без".
Бизнес-операция обещает быть выгодной для всего нашего интернационального трио. Под искомой дверью ночного бога - Омара или Амара мои сопроводители переходят на шепот, а шепот переходит в выяснение отношений между ними. Ну просто молодые щеглы у амбара с зерном.
Он возник внезапно, будто материализовался их воздуха. Омар-Амар продрал глаза и явил себя с солидным брюшком, свисающим поверх красных семейных трусов. Ну все «чин чинарем», мужчина, как говорится, статусный. Разговор между моими "охранниками" и этим тузом видимо не принес им положительных эмоций. Омара-Амара что-то огорчало, хотя мы еще не торговались. ну оно и понятно, он тут воротила международной валюты, владелец местного бизнес-эдема, местный авторитет с видом председателя колхозной партячейки.
Наконец, многостатусный Омар-Амар предлагает мне вариант обмена: 400 рупий за 1 мой косарь деревянных, это при курсе 1500 рупий за то же самое на валютном рынке. курс рупии взлетел. Я делаю от ворот поворот и машу окосевшему сопровождению – типа, разворачивай коней!
Не солоно хлебавши едем обратно. Индусы сникли – и стали похожи не на охранников, а на пленников, а я, стало быть, на их охранника.
...Светящаяся, усыпляюще-свистящая, тусклая ночь в аэропорту! Тоскень немыслимая, с желтизной в индусских глазах. Смиренно жду рассвета – от безделия клацаю охранника с усами Буденного, потом другого, тож с усами Буденного. Как никак - это главная достопримечательность аэропорта. Оказалось, переусердствовал. Буденные подняли кипеж, один сбегал за другим, и Главного нарушителя спектакля «Тиха индийская ночь» «под белы рученьки» повели к главному Буденному, который бдел в том же аэропорту.
Дальше сцена из картины «Опять двойка». Под бдительным оком их начальника, стыдясь, вздыхая и опять стыдясь, я удалял запретные кадры с усачами. Мне оставили только одно фото, которое я сделал не знаю почему. Может потому что манекен без усов.
По завершении экзекуции начальник прибил свой обиженный взгляд к столу, и выдал тираду с общим смыслом «Понаехали тут». Я встал, меня посадили обратно. Начальник вперил карие очи в стол, да так и не отвел их никуда, лишь пустил по лбу струю пота. Прошло минут двадцать полной тишины. Но вот настал час икс - главный Буденный двинул речь (видимо все это время он ее готовил) – я проникновенно выслушал, и он отмахнулся от меня как от назойливой мухи - типа ведите его обратно! На самом же деле индусы гостеприимны.
Слоняясь по аэропорту дальше, нахожу доброжелателя – это индус с прискорбно-сочувствующим лицом, - он «все кивает, — он соображает, он все понимает». В точности, как у Высоцкого, только индус трезв как стеклышко: «А что молчит — так эт он от волненья, от осознанья, так сказать, и просветленья».
Он быстро входит в мою проблему, и дает пионерскую клятву выгодного обмена, причем немедленно – трепещите, русские деньжата.
Едем. Знакомая дорога, знакомый поворот, ну что ж, "квартал менял", я все понимаю... Ан нет! Пред очи предстает тот же Омар-Амар. Меня не узнает из принципа. Но час пробил, и видимо, находясь в неге предутреннего сна (иного объяснения не нахожу), он снизил курс рупии к рублю. Красный Махатма Ганди с его 20-рупиевых ассигнаций явно повеселел, делать нечего - все дороги ночного Мумбаи вели к Омару-Амару. Тут Махатма подмигнул: мол, бери, иначе, в третий раз привезут сюда же! Набив рюкзачек пачками двадцаток я пустился в обратный трансфер по бодрому Мумбаи. Жизнь налаживалась - состоялась еще одна сделка в укрепление российско-индийских отношений. Красный Махатма Ганди и Омар-Амар в красных трусах придали мне уверенности, что патовых положений не бывает. Впереди замаячил полет «Мумбаи-Гоа».
Да, вот еще! От "Кальмара" я ехал по другому Мумбаи, с халупами, очищенными от остатков ночи, но не очищенными от вечной нищеты и мусора. Мумбаи с дедами в белом и с белыми, будто наклеенными бородами, Мумбаи черных ретро-такси с желтыми крышами, Мумбаи, с тачками, загруженными сельхозпродукцией, Мумбаи белых травоядных животных (что-то между козой и овцой). Мумбаи с белыми бусами на шее.
Остались прежними только клаксоны, и взмахи руками индусов-водил: «Слышь ты! Иду на обгон».