Ночь. В самом своём разгаре. Или самые предрассветные сумерки, тёмные, ноябрьские. Долго лежащие тяжёлой пеленой над землёй и не дающие утреннему свету просочиться в окно. Просыпаюсь интуитивно, как-будто от ощущения чьего-то присутствия. В конце кровати, у спинки - какой-то силуэт, маленький, согнувшийся... - Леночка, что случилось? Почему ты тут сидишь? Подскакиваю к выключателю и вижу -
колготки задом наперёд, пуговицы застегнуты неровно, шапочка набекрень. - Куда ты собралась?
- В садик.
- Садик?! Так ещё же... 6 часов, - смеётся мама. - Садик ещё закрыт! Так я пошла в детский сад. Было мне тогда 2 года.
Ночь. В самом своём разгаре. Или самые предрассветные сумерки, тёмные, ноябрьские. Долго лежащие тяжёлой пеленой над землёй и не дающие утреннему свету просочиться в окно.
Просыпаюсь интуитивно, как-будто от ощущения чьего-то присутствия. В конце кровати, у спинки - какой-то силуэт, маленький, согнувшийся...
- Леночка, что случилось? Почему ты тут сидишь?
Подскакиваю к выключателю и вижу -
колготки задом наперёд, пуговицы застегнуты неровно, шапочка набекрень.
- Куда ты собралась?
- В садик.
- Садик?! Так ещё же... 6 часов, - смеётся мама. - Садик ещё закрыт!
Так я пошла в детский сад. Было мне тогда 2 года.