Как известно, Первую Мировою войну Германия безнадежно продула, несмотря на проявленную редкостную изворотливость, дикое упорство и неимоверные жертвы. Что характерно, на момент капитуляции бывшей империи, все ее войска находились на вражеских землях, в пределах Рейха из солдат противника были замечены разве что военнопленные. А вот подите же!
Что поделать, обескураженным немцам пришлось не только убраться восвояси, но еще и пойти на изрядные территориальные уступки. На Западном экс-фронте лягушатники без вопросов получили свои Эльзас и Лотарингию. Но вот на другом краю Германии все было сложнее, поскольку тут подсуетилась сама только что обретшая независимость Польша.
Пользуясь моментом, «гиена Европы», как ее назвал позже один видный политик, возжелала себе прусские области Вармия, Мазуры и Повислье. Дело в том, что изрядный процент тамошнего населения составляли, как бы сейчас выразились, польскоязычные граждане. Именно на них уповала Rzeczpospolita Polska, которой кое-что из немецкого уже обломилось по результатам Версальского договора, а именно - часть Верхней Силезии. Но полякам с их бзиком непременно раскинуться «z morza do morza», этого было мало.
Пойти на германцев войной, однако, не рискнули - с нагрянувшими армиями Тухачевского и Буденного бы справиться. Так что, отжать новые территории задумали более элегантно, путем плебисцита. В случае чего не придерешься - народное волеизъявление, и баста!
Голосование было решено провести в июле 1920 года под наблюдением только что образованной Лиги наций - в полном соответствии демократическим принципам. Части рейхсвера вывели со спорных территорий, заменив их батальоном ирландских стрелков, итальянскими пехотинцами и берсальерами. Французы, поднатужившись до посинения, также смогли выделить взвод своих прославленных бойцов. За местными полицаями поручили присматривать британским офицерам.
В преддверии волеизъявления и немцы, и поляки трудились вовсю, из дальних краев доставляя в Пруссию здешних уроженцев-эмигрантов, которым тоже разрешили голосовать. Были и схватки боевые, когда предвыборная агитация велась при помощи кулаков, пивных кружек и прочих подручных предметов, использовавшихся в качестве оружия. Впрочем, до полноценных боевых действий не дошло, ибо за предыдущие годы все успели навоеваться досыта, аж тошнило.
И вот настал момент истины - принялись считать голоса. Тут-то пилсудчики и приуныли. Желающих присоединиться к Польше оказалось ровно 7980, в то время как за Германию топили 363 209 человек. Скажем, в крайсе Олетцтко нашлось лишь двое польских патриотов против 28 625 германских. На радостях немцы впоследствии даже районную столицу Маргграбова переименовали в Тройбург, что означает «Верный город».
Столь же катастрофические результаты для национальной гордости ляхов наблюдались почти повсеместно, за исключением разве что восьми деревень. «С миру по нитке - нищему рубаха», вспомнили поляки москальскую пословицу. И не погнушались подачкой. В целом же 84,3 % голосовавших пожелали остаться в Восточной Пруссии. Эти территории составили административный округ Мариенвердер.
Данные плебисцита стали настоящим бальзамом на израненные военным поражением души пруссаков. В провинции поднялась мощная волна патриотизма. Площади деревень и городов усеяли памятные камни, стелы, дубы и прочие знаки одержанной победы. Самый грандиозный монумент возвели в Алленштайне. Сработанный кенигсбергской фирмой «Вайсс и Фрайтаг» мемориал представлял собой 11 (по числу крайсов, где проводился плебисцит) каменных колонн, поверху соединенных в окружность. На ее внутренней стороне высекли надпись «Heimat in Gefahr - dies Land bleibt deutsch», в переводе - «Родина в опасности - эта земля остается немецкой». В центре комплекса установили каменный алтарь с помпезными надписями на всех четырех гранях, увенчанный бронзовой плитой с 11-конечной звездой.
На всем этом великолепии в стиле «колоссаль» поляки не преминули отыграться, когда не мытьем, так катаньем заполучили-таки вожделенные земли, благодаря советским солдатам - памятники которым они теперь усиленно сносят. А тренироваться в войне с монументами гонористые панове начали еще в 1945-м, торопливо стерев с лица земли наглядное напоминание о пережитом четверть века назад унижении.