Продолжение моих детских воспоминаний о том, как я пришел в музыку и почему музыка, которую я пишу, именно такая. Предыдущие материалы на эту тему здесь: Как я стал музыкантом, часть 1 и Как я стал музыкантом, часть 2.
Из моих дошкольных воспоминаний хотел бы рассказать еще о двух обстоятельствах, повлиявших на мой интерес к музыке и ту форму, которую этот интерес принял и во что в итоге вылился.
С раннего детства я очень любил цирк. Мы довольно часто туда ходили, по возможности стараясь не пропустить ни одной достойной труппы из тех, что приезжали в наш город. Даже само по себе здание Краснодарского Цирка выглядело в те времена круто, оно напоминало летающую тарелку, приземлившуюся возле Сенного рынка. Понятное дело, что и внутри все было для трех-четырехлетнего ребенка интересно и захватывающего. Начиная с круглого зрительного зала, всех этих запахов, служащих в униформе, раздающих программки представления, и даже буфета, где продавались вкусные пирожные и напитки. Но больше всего мне нравился оркестр. Он размещался в специальной оркестровой ложе, на возвышении, и самым большим везением было для меня, когда наши места были выше оркестра и при этом недалеко от него. И тогда я все время отвлекался от катающихся на велосипедах медведей или от совершающих головокружительные трюки воздушных акробатов на музыкантов оркестра. Я пытался слушать музыку и понять, какой инструмент как звучит и какую роль каждый музыкант играет в общей картине. Но больше всего я любил вот эти 10-15 минут до начала представления, когда оркестр настраивался. Сейчас мне сложно понять, как можно настраиваться, когда по сути все извлекают произвольные звуки и ноты из своих инструментов. Но происходило это именно так, и в эти минуты вместо стройной, упорядоченной и красивой музыки звучало нечто совершенно какофоничное. И самое странное, что эти звуки мне очень нравились, весь вот этот хаос. Пожалуй, именно тогда у меня зародился пришедший позднее интерес к музыке экспериментальной, шумовой и абстрактной.
А еще мы каждый год летом ездили на 20 дней на море, на базу отдыха «Голубая Бухта» в поселке Джубга на Черном море. Недалеко от этой базы, на невысокой горе, располагалось более серьезное заведение, пансионат «Прибой». И вот на территории этого пансионата была танцплощадка, на которой каждый вечер играла, как теперь говорят, живая музыка. Или еще это явление сейчас называют кавер-бэндом. Определение это означает, что данный музыкальный коллектив отказывается от собственной индивидуальности в пользу исполнения чужих проверенных хитов. Так вот, это была круглая бетонная площадка, вокруг которой стояли скамейки, и сцена для музыкантов. На площадке танцевали отдыхающие как правило помоложе, на скамейках сидели те, кто постарше или дети. Но только не я. Танцы меня не интересовали – и с тех пор ничего не изменилось – а вот музыканты меня очень даже привлекали. Я либо стоял перед сценой, слушал музыку и смотрел как они играют, либо когда мне надоедало стоять, просто начинал ходить по кругу по краю площадки и продолжал слушать музыку. И ходить я так мог очень долго. Обычно мы приходили еще до начала программы, и уходили только когда все заканчивалось. В том числе и потому, что я попросту отказывался уходить, так мне все это нравилось. Понятное дело, что такой странный ребенок вызывал у окружающих недоумение и смех, но меня это почему-то совсем не задевало, а может быть даже наоборот, отчасти льстило внимание взрослых людей.
Во времена нашего детсадовского оркестра мне очень нравился аккордеон. Выглядел он круто, звучал интересно, но вот попробовать на нем поиграть мне так и не довелось. Еще перед тем, как я пошел в школу, в связи с моим интересом к музыке, было принято решение отправить меня заниматься и в музыкальную школу. Нужно было только выбрать инструмент. Пианино меня не привлекало, со скрипкой я пока не встречался и она меня тоже особо не интересовала, духовые инструменты тоже прошли меня, а вот аккордеон мне нравился. Поэтому в итоге мне купили небольшой – относительно – инструмент «Юность-2», на котором я впоследствии занимался целый год.
Этот период моего общения с музыкой не запомнился мне ничем хорошим. Заниматься в музыкальной школе мне не нравилось. Во-первых, я по какой-то причине в этом заведении ни с кем из детей не подружился. Из-за этого я чувствовал себя крайне неуютно. Я все время был сам по себе, со мной особо никто даже не заговаривал, а сам я уже тогда не был особо контакным. Во-вторых, я вообще мало что понимал в происходящем. То есть все, что не касалось собственно игры на аккордеоне, вызывало у меня полнейшее недоумение. Я совершенно не врубался в сольфеджио. То есть я вообще не понимал ничего из того, что нам объясняли на уроках. Более того, неоднократно и позднее по различным учебникам я пытался разобраться в нотной грамоте. Последнюю такую попытку я предпринял аж в 38 лет. Но увы и ах, я так ничего во всем этом не понял, и по сей день мои познания в этой области ограничиваются знанием того, что нот вроде бы семь, а аккорды бывают мажорные и минорные. По всей видимости у преподавателей я тоже не вызывал особого интереса, никакого музыкального потенциала во мне никто не видел, а потому и вкладываться в меня никто не стал. Так я и поприсутствовал в течение года на занятиях, которые мне не были хоть сколько-то интересны.
С самим по себе аккордеоном было сложней. Я не ходил играть на нем в школу, ибо водить меня было некому, а сам я пока что донести его до школы не мог чисто по физическим показателям. Поэтому преподаватель за отдельную плату приходила заниматься со мной к нам домой. И в целом играть мне нравилось, но здесь было две проблемы. Мне совершенно не нравился репертуар, который необходимо было изучать. Все эти «Во саду ли, в огороде» и тому подобное вызывало у меня полнейшее отторжение. Вторая проблема заключалась в том, что как выяснилось в первом классе, из-за врожденной патологии сердечной мышцы и связанной с этим аритмией у меня серьезные проблемы с координацией движений. Например, читать я начал в три года, и на замерах скорости чтения еще до школы показывал 120 слов в минуту. А вот писать хоть что-то разборчивое научился только к концу первого класса. Все было настолько плохо, что если бы я не учился по всем остальным предметам на одни пятерки, меня попросту отправили бы во вспомогательную школу. Напомню, на аккордеоне играют двумя руками, и пальцы правой руки играющий не видит. И для меня это стало по сути непреодолимой проблемой. Я занимался на эту тему часами, но все равно безбожно правой рукой мазал. То есть играть-то я играл, но сейчас я прекрасно понимаю, что хороший аккордеонист из меня не получился бы.
Следует отметить, что именно тогда, когда мне приходилось играть неинтересные мне пьесы, я впервые начал пытаться придумать что-то свое. Видимо как раз для того, чтобы играть то, что нравится. Вряд ли эти музыкальные огрызки на самом деле чего-то стоили, но помню, что сам факт на моего преподавателя произвел впечатление. Однако промучавшись год, я в итоге во второй класс музыкальной школы попросту не пошел.
Продолжение следует. Подписывайтесь на канал, ставьте палец вверх чтобы не пропустить новые статьи.