В жизни филолога всегда наступает переломный момент, во время которого у лингвиста возникает резонный вопрос: "А могу ли я быть писателем? Ведь я изучил принцип всех механизмов языка и культуры. Следовательно моя игра в бисер должна быть максимально действенной и попросту безошибочной и гениальной".
По сути, это - экзистенциальный кризис, от которого не сбежать ни одному филологу. Так или иначе, но в системе отношений "литературовед-писатель" главенствующую роль всегда будет занимать писатель как системообразующий элемент. Поскольку без литературоведа литература быть может, и литературе совершенно неважно, будет ли ее кто-либо теоретизировать. Тогда как без творца не возможно само ее существование. По крайней мере в книжном дискурсе креационизм - вещь безусловная. Хоть постструктуралисты и отрицают сей факт...
На ум сразу приходит троица писателей-филологов, которые в разной степени, но вошли в историю литературы. Из ныне живущих - это Дмитрий Быков - извечный пелевинский завистник, который еще до появления "Generation П" сетовал на творческий застой писателя и говорил том, что едва ли стоит ждать от Пелевина какого-то прорыва. Пелевин ничего на это не ответил, а Быков стабильно продолжает издавать рецензии и лекции на тему постмодернистской парадигмы, опираясь на романы и малую прозу Виктора Олеговича.
Иной пример более классичен. Это Джон Рональд Руэл Толкин, автор "Властелина колец" и "Хоббита". А еще профессор англо-саксонского языка. Филологический багаж помог писателю детально проработать свой фантастический мир с точки зрения лингвистики. Тогда как мифологическая составляющая его произведений - это, стоит признать, не более чем компиляция всех классических эпосов - от Античности до мореплавательских опусов Камоэнса. Толкин деконструировал эпос, разложил его на составляющие и детально изучил его структуру - профессия обязывала. И уже из этого месива знаков и смыслов будущая икона косплееров и прочих гиков начала создание эпоса авторского, где создание максимально проработанного лингвистического ядра стало той непререкаемой броней, которая не дает разнести "Властелин колец" в пух и прах иным критикам. Все-таки работа проведена колоссальная. Тогда как с точки зрения художественной ценности "Властелин колец" - весьма посредственная пародия на опять же уже упомянутые эпосы. Взять хотя бы структуру их походов: сначала молчание, затем ссора, устный конфликт, который впоследствии разрешается чьей-то ремаркой о былых подвигах, потом песня, затем снова молчание. На протяжении всей трилогии эта формула повторяется с ужасающим постоянством. А уж описание битв и вовсе заставляет усомниться во всякой ценности этих книг...
Итого: современный русский писатель не первого эшелона, который не упускает ни единой возможности уколоть в своих рецензиях и лекциях собратьев по перу рангом повыше; и английский профессор, которому наскучил конвейер бесполезных монографий и который этаким Степным волком бросился в мир если и не магического театра, то хотя бы театра фэнтезийного (но факт остается фактом - "Властелин колец" и вся история Средиземья - не более чем модернистская семиотическая игра, филологическая забава по созданию собственного языка по сложившимся законам лингвистического генезиса).
И наконец персона номер 3.
Умберто Эко. Профессор семиотики. Философ. Публицист. Первый деятель культуры, во всеуслышание объявивший свою принадлежность к постмодернизму, тем самым признав существование этого направления в искусстве.
Фигура Эко доказывает одну негласную литературную теорему, которая гласит, что дабы стать писателем, не обязательно быть профессором. А порой даже противопоказано.
У Эко достойны внимания лишь первые два его романа: "Имя розы" и "Маятник Фуко". Затем же каждый последующий был хуже предыдущего и не имел ничего общего с тем первоначальным колоссальным успехом.
В чем же проблема литературы Эко и почему, несмотря на его как массовый, так и элитарный успех, - он все тот же писатель-филолог в нехорошем смысле?
Дело все в том, что его книги - герметичны. Они сосредоточены сами на себе и не оставляют никакой возможности использовать их в последующей смысловой игре. Хоть Эко и признает в себе постмодерниста. Но его интертекстуальная манипуляция оканчивается его же текстом. В итоге последующих цитационных связей не возникает.
"Имя розы" - основывается на развернутой метафоре Борхеса о всемирной библиотеке. (Стоит отметить, что эта метафора - основополагающая для всей философии постмодерна). В целом же роман представляет собой глобальную цитату на детективный жанр, в частности на графоманское творчество Конан Дойла, в связке со средневековой традицией и средневековым антуражем. Но если творчество Борхеса запускает процесс интертекстуального многообразия смыслов, то роман Эко этого не делает. Хотя Борхес является постмодернистом тоже.
О "Маятнике Фуко" пара слов. Роман представляет собой почти тысячестраничный развернутый комментарий на эзотерический и оккультный дискурс.
Вывод неутешителен и здесь. Художественная литература Умберто Эко снова же - не более чем интеллектуальная игра ученого. Это нельзя назвать творчеством в чистом виде. Эко взял за основу концепцию и создал на ее основе продукт. Этакий симулякр. С точки зрения постмодернистской культуры - это высший пилотаж. Но с точки зрения творчества и литературы в целом - это фикция. Романы Эко смыкаются на самих себе и не дают простора для последующего постмодернистского импульса. Всемирная библиотека в "Имени розы" закрыта на все замки, тогда как по всем законам двери ее должны быть нараспашку.
Эко отличный литературовед и публицист. Но в мире художественной литературы он чужак. Он создал романы, похожие на романы за авторством нейросети, которая просканировала всю имеющуюся литературу и создала как будто бы совершенный роман. Но не стоит забывать, что подчас литература - это спонтанность и случайный хаотичный процесс словотворчества.
Трое этих писателей: Быков, Толкин, Эко - являют собой пример чрезмерной образованности и осведомленности, что лишь пагубно сказалось на их творчестве.