Приняв крещение, я не торопился воцерковляться. До храма было очень далеко. Молиться оказалось очень трудно. У меня не хватало терпения прочитывать утреннее и вечернее правило. Сначала ограничивался одной молитвой «Отче наш», а потом и вовсе перестал. Только крест на груди связывал меня с моим небесным отцом.
Я поступил на заочное отделение в университет и всё свободное время проводил с книгами. Начальству не нравилось, что я учусь на филолога. В электросетях не хватало специалистов, а тут пригрели филолога, от которого мало толку. Разве что умеет писать смешные объяснительные, когда провинится.
Меня принудительно отправили на курсы повышения квалификации в Южно-Сахалинск. А я даже рад был этому. Учиться, пусть даже и по электрической части, мне было более интересно, чем крутить баранку ЗИЛа. К тому же повышение квалификации грозило повышением разряда и, соответственно – повышением жалования. Во время учёбы мне продолжали платить средний заработок и плюс – командировочные. Как не поверни – одни плюсы. Но впереди меня ждал сюрприз с огромным знаком «минус».
Начиналось всё очень хорошо. Для нашей группы в гостинице «Турист» было выкуплено несколько номеров. В основном все были молодые ребята – до 30 лет. И еще двое мужчин чуть за 40. Мы перезнакомились и хорошенько отметили приезд. Утром, умывшись, побрившись и, (те кому надо) опохмелившись, отправились на занятия. Учебные классы располагались на территории одного из дочерних предприятий «Сахалинэнерго». Путь лежал через промзону по территории двух других предприятий, мимо заброшенных корпусов, гор металлолома и складированных еще в советское время штабелями бетонных плит.
В классе нас ждал тот самый сюрприз: группа из шести человек, прибывших по контракту «Сахалинээнерго» с «Сахалинской железной дорогой». Жили они отдельно, в железнодорожной общаге, но учиться должны были вместе с нами. Их было шестеро – парни 22-25 лет. Про таких обычно говорят: «с криминальным прошлым», но, судя по их разговорам, криминальным у них было не только прошлое, но и настоящее. Они разговаривали по фене и обсуждали вслух свои криминальные разборки, автомобильные тусовки, темные делишки. Работа на железной дороге не только не мешала им заниматься криминалом, но напротив – гармонично вписывалась в их бандитский образ жизни. Из обрывков разговоров я понял, что в поселке Взморье, откуда были двое из этой тусовки, в старом железнодорожном вагоне на станции действует целая воровская малина.
Наш вчера еще дружный мужской коллектив мгновенно превратился в стаю, во главе которой был самый харизматичный из железнодорожников Серёга Панченко по прозвищу Пан. Вокруг него был ближний круг блатных из своих железнодорожных. Наши разделились на две группы – сочувствующих блатным и тихонь, которые решили слиться со стенами и не привлекать к себе внимание. Блатные тихонь не унижали, хотя иногда позволяли себе снисходительно пошутить в адрес одного из них. Сочувствующих в свой ближний круг не пускали. Вели себя с ними покровительственно. Пан умело регулировал взаимоотношения к коллективе, выстраивая иерархию и ненавязчиво назначая роли. Для меня от отвел роль изгоя. Вписаться в стаю я не сумел. Быть тихоней у меня никогда не получалось. С самого детства привык находиться в центре внимания. Восторженное поклонение блатным, которое избрали сочувствующие – тоже было не в моем характере. Я пытался выстроить со всеми хорошие отношения, чтобы быть вне этой системы, уважая авторитет Пана, но поклоняясь ему, но такой позиции в его штатном расписании предусмотрено не было. Я очень быстро превратился в чужака, чудака и посмешище. Если Пан рассказывал тупой анекдот с длиннющей бородой, все дружно и задорно смеялись. Так смеялись, что сам Станиславский поверил бы. Я рассказывал смешные свежие анекдоты, от которых в Корсаковских электросетях мужики хохотали до боли в животе. Здесь прежде чем засмеяться все ждали реакции Пана. У Панченки на все мои шутки была одна реакция – каменное недоумевающее лицо и после некоторой паузы вопрос: «А где смеяться?».
С каждым днем учеба становилась для меня всё более дискомфортной. Чем сильнее я пытался наладить отношения с блатными, тем хуже они становились. В гостинице я отдыхал душой. Сочувствующие блатным превращались здесь в нормальных людей, а забитые тихони превращались в компанейских парней, шутивших и балагуривших.
Прошла неделя. На выходные семейные мужики разъехались по домам, а молодежь осталась в Южно-Сахалинске. Я решил посвятить эти дни Богу, ведь после крещения прошло больше года, а я ни разу не был в храме. В субботу я отстоял всенощную службу и впервые в жизни исповедался.
На душе стало легко, как в тот самый вечер, когда я расплакался перед иконами. Я прогулялся по вечернему Южно-Сахалинску и пришел в гостиницу. Энергетики мои пили водку. Мне ничего этого не хотелось. Я тихонько лег спать, а утром встал и пошел на литургию. Отстоял всю службу, длившуюся, как мне показалось, бесконечно. Приобщился Святых тайн. Как будто родился заново. На улице была ранняя сахалинская весна. Светило солнце, текли ручьи, пели птицы. На душе было несказанно хорошо. Не хотелось возвращаться в гостиницу и смотреть на пьяные лица съехавшихся со всего острова электромонтёров. Я очень долго бродил по улицам, бережно храня своё безмолвие, как драгоценный хрустальный сосуд. В гостиницу явился уже ближе к вечеру. Намеревался тихонько лечь спать, но не удалось. Кровать моя стояла у стола, а за столом гуляла компания: две девицы, Серёга из Поронайска и Саня из Смирных. Одна из девиц сидела на моей кровати. Мне не оставалось ничего, кроме как присоединиться к их застолью. Выпивать мне совершенно не хотелось, а еды на столе не было, только закуска. Девиц подчивали дешевым вином с каким-то поэтичным названием и шоколадными конфетами а сами джентельмены употребляли водку и закусывали её огурцами. Судя по пустым упаковкам на столе, в начале застолья гостей баловали колбасой и сыром.
Девушки были очень милы и совершенно непохожи на потаскух. Непонятно, что привело их в гостиничный номер к командировочным мужикам. То ли рассчитывали найти здесь спутников жизни, то ли наголодались в институтском общежитии и пришли поесть колбасы. Но их ожидания явно разошлись с действительностью. Они все время смотрели на часы и говорили только о том, что им нужно уже идти писать курсовую. Но в ответ слышали, что самое интересное еще впереди и что вечеринка еще только начинается, а курсовая подождёт до завтра. Вина каждой из них было выпито не более, чем по бокалу. Заправлял банкетом Саня. В присутствии блатных он был тише воды, ниже травы. Жутко боялся Панченко и его свору. Среди своих в гостинице был весел и разговорчив. Вызывал симпатию и располагал к общению. В присутствии девиц он предстал уже в совершенно новом амплуа. Выглядел, как петух на насесте. Без умолку рассказывал байки из своей монтерской жизни. То он спас целую деревню, оставшуюся без света, то придумал решение задачи, над которой тщетно бились инженеры районных электросетей, то выехал на тракторе из болота, куда его загнал пьяный тракторист. Все эти истории, возможно могли бы быть интересными, если бы в них была хоть капля юмора и самоиронии. Но чувство юмора у Сани отсутствовало совершенно. Он рассказывал их со звериной серьезностью, хорошенько сдабривая профессиональным сленгом и терминологией, чтобы слушательницы не усомнились в его профессионализме. В глазах у девушек была тоска. Чтобы хоть как-то скрасить их досуг, я начал расспрашивать их про учёбу. Оказалось, что они, как и я, учатся на первом курсе филфака в университете. Только они были на дневном, а я на заочном отделении. У нас мгновенно появилась куча тем для разговоров, мы стали обсуждать преподавателей, учебную программу. То и дело нас бесцеремонно перебивал Саня, рассказывая очередную героическую историю о том, как он спас мир от энергетического коллапса. Мы обреченно дослушивали до конца его историю, понимающе кивая головами и после этого продолжали разговор про университет. Света поделилась, что мечтает стать журналисткой, но не прошла по конкурсу на журфак. А когда она с восторгом узнала во мне бывшего ведущего детской программы «Вперемешку», Саня дал волю своему гневу. Этого он никак не мог мне простить. Он стал орать на меня, обзывать. Обвинять во лжи, непрофессионализме, а потом и во всех смертных. Я молчал. Мне нечего было ответить пьяному вдрызг человеку. Моё молчание только усугубляло гнев оппонента. Он стал махать руками и грозить физической расправой. Девушки, поняв, что вечер перестал быть томным, вскочили и стали поспешно одеваться.
- Сиидеееть! – заорал на них Саня.
Девушки испуганно уселись прямо в уличной одежде на кровать. Я понимал, что нужно что-то делать. Было ясно, что драться Саня не умеет совершенно. Мне ничего не стоило вырубить его, но это все равно, что бить ребёнка. Силы были не равны. Я вытолкал его из номера и запер дверь. В коридоре его взяли на себя наши ребята. Они увели его в соседний номер и налили ему успокоительную дозу водки. Как только шум стих, девушки, наскоро попрощавшись, выскочили из номера и без оглядки кинулись к выходу.
После этого происшествия я приобрёл себе недругов и в гостинице. Саня и Серега искренне считали, что именно я разрушил их счастье, вырвал буквально из объятий студенток. Я перебрался на свободную койку в номер, где обитали два самых старших члена нашей группы – Володя и Алексей. Им обоим было сильно за 40. Они были люди семейные, в общих попойках не участвовали, а если и участвовали, то чисто символически в самом начале, а потом незаметно уходили к себе в номер читать книги. Спать ложились рано.
Блатным была пересказана история про то, как как я испортил пацанам романтический вечер. Панченко вместе со своей свитой посмеялись. Отношения с ними продолжали ухудшаться и через несколько дней достигли своей кульминации.
Я в гордом одиночестве возвращался с обеда на учёбу. У подъезда курили двое ближайших соратников Пана Стас и Лёха. Они были в изрядном подпитии. Видимо перестарались с аперитивом. Стас перегородил мне путь. Я попытался его обойти, но он стоял, как скала. Он начал длинный монолог, суть которого сводилась к тому, что я очень нехороший человек и мне не место в обществе нормальных людей, таких, как он. Он сыпал в мой адрес грязными оскорблениями. Меня это нисколько не задевало. Обижаться на его слова было бы равноценно тому, чтобы обижаться на лай собаки. Но я понимал, что приняв оскорбления и не ответив на них, я обрёк бы себя на печальную участь. Богатый опыт общения с такими вот стасами говорил о том, что унизив безнаказанно человека один раз, он будет делать это постоянно и обязательно перейдет рано или поздно от слов к делу. Я принял единственное верное решение в этой ситуации – врезал Стасу кулаком по зубам. Делать это я умел очень хорошо. Можно сказать – профессионально. Стас упал, а я перешагнул через него и пошёл в аудиторию. На душе было какое-то нехорошее предчувствие. Несколько раз в моей жизни были ситуации, когда я одним таким ударом прекращал давний конфликт или приобретал мгновенно авторитет. Что-то подсказывало, что сейчас не тот случай. Этот удар вывел мои отношения с блатными на качественно новый уровень. И ничего хорошего в этом коллективе мне ждать не стоит.
Предчувствие не обмануло. Не прошло и двух минут, как в класс ворвался разъярённый Стас. Он схватил металлический стул и побежал на меня, подняв его над головой. Я спрятался под парту. Он дважды ударил стулом по парте. Но в этот момент в класс вошёл Панченко с остальной свитой. Они угомонили своего товарища и все вместе удалились на совещание. Вернувшись в класс они, как будто забыли о моём существовании. Перестали шутить в мой адрес и даже смотреть на меня. Исключение составлял только Стас. Он не сводил с меня глаз, как будто бы пытаясь уничтожить меня своим взглядом. У него сильно распухли губы и вылетела коронка с переднего верхнего зуба. Я старался не обращать на него внимания, хотя учиться, постоянно ощущая на себе его взгляд, было невыносимо.
Следующие два учебных дня прошли спокойно. Блатные как будто забыли про меня совсем. Я начал думать, что проблема позади. Вечером в гостинице, оставшись со мной наедине, мой сосед по номеру Володя открыл мне глаза на истинное положение вещей.
- Бросать тебе надо эту учёбу, - заявил он мне. – Ты даже не представляешь себе, какой опасности подвергаешься. Эти ребята ненавидят тебя лютой ненавистью. И ничего тебе не сделали до сих пор только потому что боятся быть отчисленными.
- Но как я её брошу! Если я вернусь на работу без диплома, моя командировка превратится в две недели прогулов, с меня вычтут зарплату за это время, командировочные и гостиницу. Я пару месяцев буду работать бесплатно.
- А провести пару месяцев на больничной койке ты не боишься? Или навечно остаться в этой промзоне между бетонных плит?
- Думаешь настолько всё серьёзно?
- Не думаю, а знаю. Они шушукаются между собой, когда тебя нет, обсуждают планы. Если бы не Панченко, его псы давно бы тебя разорвали. Он запрещает им трогать тебя до окончания учёбы.
- Ну значит есть время подумать, - я попытался улыбнуться, но на душе было так скверно, что вместо улыбки получилась гримаса.
- А завтра я бы на твоем месте не ходил бы на занятия.
- Это почему?
- Завтра первое апреля.
- Шутить будут? – здесь уже я искренне улыбнулся.
- Завтра тебе не до смеха будет. Я краем уха слышал их замыслы и видел у Стаса несколько конденсаторов. Они очень больно током бьют, если ты не знаешь.
- Но я не могу не пойти. Мне прогул поставят.
- Больничный возьми.
- В Корсаков ехать?
- Зачем в Корсаков. Тут за углом поликлиника. Предъявишь командировочное удостоверение в регистратуре, тебе дадут талон к терапевту. Пожалуйся на сильную головную боль. Они проверить никак не смогут. Хоть на один день, но дадут тебе больничный.
Я воспользовался советом Володи и взял больничный на один день. Больше я и не просил, потому что оставалось всего два учебных дня, а на третье апреля был назначен экзамен. Второго апреля я пришёл на занятия. Находиться там было неприятно. Насмешек в мой адрес больше не было. Гостиничные товарищи держались от меня подальше, как от прокажённого. Блатные со мной не общались, но изредка посматривали на меня таким взглядом, каким хищник смотрит на мясо, которое пока ему недоступно.
Вечером Володя опять начал меня уговаривать, чтобы я уехал, не дожидаясь конца учёбы.
- Ты пойми, что жизнь твоя сейчас на волоске висит. Как только нам выдадут дипломы, они тебя сожрут.
- Но они же не дураки, чтобы бить меня прямо там в учебных классах.
- От них чего угодно можно ждать. Может быть в классах не станут, но как ты уйдешь оттуда? Они тебе не дадут уйти. Там вокруг сплошная промзона и пустыри. Нельзя тебе идти! Или нужно обеспечить безопасность. Если бы тебя приехали встретить пять-шесть крепких друзей, то хоть какой-то шанс живым уйти у тебя был бы.
У меня было два крепких друга, которые пошли бы со мной на Пана, но один сидел в тюрьме, а другой был в море. Приходилось рассчитывать только на себя. Крепко помолившись Богу и перекрестившись, я пошёл на экзамен.
Экзаменационная комиссия во главе с преподавателем заседала в том же классе, в котором проходили занятия. Вся наша группа толпилась в коридоре. Идти сдавать в первой тройке желающих было не много. Все очень волновались, даже Панченко. Я вызвался идти первым. Я тоже очень волновался, но вовсе не из-за экзамена. Вместе со мной в класс вошли Володя и один из Панских шестерок Костя. Мы вытянули по билету каждый. Володя и Костя сели за парты, готовить правильные ответы, а я попросился сразу отвечать без подготовки.
- Что прям вот так вот взял билет и тут же отвечать? – Удивился преподаватель. – Первый раз с таким сталкиваюсь. Что за спешка? У тебя есть десять минут на подготовку.
- А чего я буду высиживать. Я же не курица, - пошутил я. Либо ты знаешь ответ, либо не знаешь. Я никогда на экзаменах ответы не высиживаю.
- Ну давай! Валяй.
Я подробно ответил на все вопросы своего билета и на три дополнительных вопроса, заданных экзаменационной комиссией, жадно посмотрел на лежащие стопочкой дипломы.
- Ты можешь идти. Твердая пятёрка! – Поздравил меня преподаватель, крепко пожав руку.
- А как же диплом?
- Дипломы будем выдавать после обеда в 13.30. Очень надеемся, что вы все будете твердо стоять на ногах, а то у нас тут всякое бывает. Некоторые так усердно отмечают экзамен, что диплом получить уже не в состоянии.
- Василий Дмитриевич, а можно мне прямо сейчас диплом? Правда мне очень надо. У меня очень-очень личные и очень серьезные семейные обстоятельства. Мне нужно прямо сейчас в Корсаков уехать.
- Ничем помочь не могу. Директор будет только после одиннадцати, а на дипломе должна быть его подпись и печать.
- А можно мне сейчас уехать, а за дипломом приехать потом?
- Вот это – пожалуйста. В любой будний день с восьми до пяти.
Я довольный пошел к двери. С Володей мы попрощались лишь взглядом. Оба понимали, что больше не увидимся, но для объятий и рукопожатий момент был не подходящий. Костя, слышавший наш разговор с преподавателем метался на своем стуле. Он понимал, что добыча уходит из под носа, но не мог ничего сделать. Я усмехнулся, глядя ему в глаза, выходя в дверь. За дверью я натянул на себя маску растерянности и озабоченности. Меня плотным кольцом окружили одногрупники во главе с Паном. Стали расспрашивать про экзамен, про билет, про комиссию. Я вкратце пересказал, что у меня было в билете, какие дополнительные вопросы мне задавали.
- Диплом то дали? – спросил Пан.
- Да какой там! – Растерянно махнул я рукой. У меня в больничном не хватает печати. Говорят, что пока не принесу полностью заполненный больничный, никакого мне диплома. Надо бежать в поликлинику.
- То есть ты сюда вернешься?
- А куда же я денусь. Мне без диплома возвращаться на работу нельзя! Побегу больничный оформлять.
- Точно вернешься? Мы тут с пацанами собрались вместе отпраздновать окончание учебы. Надо всем вместе выпить, а то столько учились…
- Да! Конечно! Я с удовольствием! Только надо сейчас бежать оформлять больничный, а то в одиннадцать директор с печатью уедет и никакого диплома тогда не видать мне, как своих ушей.
Блатные расступились, давая мне выйти. Хотя, в глазах у Пана было сомнение. Видно было, что он не хочет отпускать меня даже на время. Но деваться ему было некуда. Я вышел из учебного корпуса и стрелой полетел в гостиницу, где меня уже дожидалась собранная с утра сумка. Схватив её, я помчался на вокзал, сел в 115 автобус и радостно выдохнул, глядя, на пробегающие мимо улочки и перекрестки островной столицы.
Вы прочли рассказ из цикла "Бог любит Дениску"
Это сборник автобиографических произведений невеликого русского писателя. Прочесть другие рассказы из этого цикла можно, кликнув по хештегу #бог любит дениску