Была у меня в детстве подружка, Света Клещёва. Симпатичная девчонка, смешливая, только очень навязчивая. Она меня на год младше была и приехала в нашу деревню в восьмилетнем возрасте, в школу пошла во второй класс. Мы быстро с ней сдружились. Светке нужны были новые подруги, а меня всегда интересовали «свеженькие» девочки, потому что «стареньких» я знала, как облупленных.
Приехали Клещёвы в нашу деревню откуда-то с брянщины, сразу купили большущий дом, до этого лет пять пустовавший. При доме был большой сад, и обширный участок земли – раньше в доме жили три семьи, на три семьи и участок нарезали. А Клещёвы сразу все три доли выкупили и заселились в этот огромный домище вчетвером. И вся земля, что была прирезана к домовладению, стала ихней.
Этот дом стоял на самом краю улицы, по дороге в школу. Однажды я шла на занятия и увидела девочку, одиноко стоящую у ворот. Я подошла к ней, заговорила, и она мне пожаловалась, что очень стесняется идти на уроки, потому что никого в своём классе не знает. Я взяла её за руку и повела в школу. Так и подружились.
Через меня Света сдружилась со всей нашей девчоночьей компанией, которая насчитывала человек двадцать. Мы все вместе и в школу ходили, и на речку, и на горку. И играли все вместе. Внутри этой компании было несколько группировок - мы ещё дружили по двое-трое-четверо, более близкими группками. Закадычные подруги, так сказать.
А ещё мы разбивались на компании по интересам. Четыре девочки учились в музыкалке, и объединялись для занятий музыкой – пианино было только в двух домах. Три девочки ходили в спортивную секцию. Зимой они бегали на лыжах (между прочим, постоянно занимали призовые места на районных соревнованиях), летом плавали на байдарках (тут особых успехов не было). На тренировки все трое ходили вместе. Я с двумя одноклассницами посещала кружок рисования. Естественно, классная стенгазета и различные художественные конкурсы были нашей зоной ответственности. Мы рисовали наши «шедевры» у кого-то дома, договариваясь о встрече.
Мы частенько ходили друг к другу в гости - и всей компанией, и маленькими компашечками. Обычно собирались у нас, у Нади Шикиной, у Тани Самсоновой, или у сестёр Мартыновых, потому что в этих домах можно было во что угодно, и сколько угодно играть. У Тани Руперт, Веры Шишкиной и Наташи Самсоновой папы были начальниками на заводе, в их домах всё было устроено на современный лад - на полу лежали ковры, у каждой стены – красивая мебель, повсюду хрусталь и вазы. Не особо поиграешь, забоишься порядок нарушить, или разбить дорогую посудину. Поэтому мы просто сидели на диванах и креслах, общались, рассказывали какие-то истории. У некоторых девочек в доме жили старики, и этих бабушек-дедушек нельзя было беспокоить. Мы собирались и у них тоже, но в шумные игры не играли.
К Светке Клещёвой мы не ходили никогда – нас просто не пускали за ворота. Мы стояли у этих самых дубовых ворот и кричали:
- Светка, выходи!
Минут через пять она выпархивала за ворота. Если в доме кто-то оставался, то сразу же запирался изнутри. Если дома никого не было – Светка запирала ворота на здоровенный замок, а ключ вешала на шею.
Кто жил в деревне в 60-70-е годы, тот помнит, что в те времена деревенские дома редко запирались на замок. Если хозяева находились недалеко, то накладку просто накидывали на крюк, а в крюк вставлялась палочка. И все понимали, что хозяев нет дома, но они где-то поблизости. И надо просто покричать, чтоб тебя услышали.
Если хозяева уходили, например, в магазин, то в крюк вставляли замок, но на ключ этот замок не запирали. И все понимали, что нужно просто подождать, покуда хозяева не вернутся.
Если же хозяева уходили из дома далеко и надолго, то в этом случае замок закрывали на ключ. У нас для этой цели был старинный здоровенный замочище, с одним-единственным кованым ключом от него. Ключ этот вешали в укромное место, за крыльцо. Но об этом укромном месте знали все родственники, и даже соседи.
Вот так мы жили в годы социализма – тихо, спокойно и беззаботно. Бывали, конечно, случаи воровства, но очень редкие. Милиция в те годы работала слаженно, воров быстренько отыскивали, наказывали, награбленное изымали. Да и тащили, в основном, какие-то мелочи – в деревне испокон века народ бедновато жил.
А у Клещёвых ворота всегда были на запоре – либо снаружи, либо изнутри. Очень «закрытые» люди были. Никто не знал, что у них в доме творится, какие у приезжих интересы в жизни, какого они вероисповедания.
В нашей деревне процентов шестьдесят населения составляли православные, процентов тридцать – баптисты, остальные десять процентов - либо атеисты, либо «скрытые» верующие (в основном, начальники, учителя и другие представители власти и сельской интеллигенции, соблюдавшие веру втихаря). Никто в деревне не скрывал своей веры, все открыто ходили в церковь или молельный дом, отмечали христианские праздники, носили крестики. Баптисты, правда, в церковь не ходили, иконы не признавали, водку не пили, телевизор не смотрели, и активно «вербовали» в свои ряды новых адептов, трепля нервы местному батюшке. Очень напористые были люди.
Но, независимо от принадлежности или непринадлежности к какой-либо конфессии, односельчане активно общались между собой, устраивали общие посиделки, обсуждали новости (особенно баптисты новости любили, ведь телевизор они не смотрели). Клещёвы же выходили за ворота своего дома только по большой надобности – работа, магазин, поездка в город, школа, детский сад, медпункт. И всё, никаких душевных разговоров, свежих новостей, дружеских встреч.
Клёщёвы сразу же по приезде развели большое хозяйство – куры, поросята, две коровы, телята. А ещё засаживали весь свой огромный участок клубникой, ранними овощами, зеленью. Всё выращенное в хозяйстве везли на рынок, где задорого продавали. Наши мальчишки иногда залезали на их высоченный забор и говорили нам, стоящим внизу, что на участке стоит несколько теплиц; в загоне, перед сараем, лежат штук шесть поросят; в другом загоне обитают три или четыре телёнка.
Жили приезжие, конечно, позажиточней остальных сельчан. Через год после приезда купили новенькие «Жигули», потом старший Клещёв купил ещё и мотоцикл. Светку одевали шикарно, во всё фирменное. Не то, что нас – в старые обтрёпанные шмотки старших сестёр. Говорят, в их доме было целых три цветных телевизора. И три холодильника. Не знаю, не видела…
Светка в первый год дружила, в основном, со мной, но дружила как-то странно. Если она находила меня в компании других девочек, то сразу же начинала отбивать от подружек. Манила к себе, да жалобно так:
- Лид, подойди ко мне, пожалуйста, мне нужно тебе кое-что сказать!
Подойдёшь к ней, а она начинает болтать всякую ерунду неинтересную, чтоб я только рядом с ней была. Не очень-то приятно, что тебя отдирают от давних и верных подружек.
Мне с ней вообще дружить не понравилось. Потому что Светка высиживала у меня по полдня, а к себе в дом не водила. А ещё она очень часто бывала занята – то огород полет, то с братом двухлетним сидит, то у поросят чистит, то у телят, то яблоки или ягоды обрывает. Что поделаешь - мы все тогда родителям по хозяйству помогали, и с младшими братьями-сёстрами сидели. Но Светка при этом просила, чтоб я без неё никуда не ходила и ни с кем не общалась. А оно мне надо?!
А ещё Светку очень часто наказывали. Плохо выполола грядку, плохо помыла посуду или пол – сиди весь день дома. Не накормила вовремя телят, поросят, кур, пришла на пять минут позже назначенного времени – сиди три дня. Не успела выгнать коров, не уследила за братом, и он расшибся, пожаловались соседи – неделя домашнего ареста.
Когда её выпускали на улицу, она сразу же бежала ко мне. И если находила меня в компании подружек, очень обижалась. А я чего – тоже должна дома неделю сидеть?! Это Светку под домашний арест сажают, а не меня!
Очень скоро меня начала тяготить эта требовательная дружба. Но как только я начала подумывать о том, как бы мне избавиться от такой назойливой подружки, Светка сама от меня отлепилась. Зато прилепилась к Наде Шикиной. А у Нади мама на язык очень острая. Вмиг высказала девочке, что так нехорошо дружить, чтоб ты у подружки целыми дням сидела, а к себе не приглашала. Светка переметнулась к Наташе Самсоновой.
И понеслось - только мы с Наташкой и Анькой за стенгазету принимаемся, появляется Света, и начинает дёргать новую подружку:
- Наташ, подойди, пожалуйста, ко мне, мне с тобой поговорить надо!
И давай Наташку пустыми разговорами занимать, от работы отвлекать. Как и меня в своё время.
Но Света недолго с Наташей продружила, потому что нарушила некоторые «устои» Самсоновского дома. Дело в том, что Наташкин папа работал главным инженером на заводе, а мама - бухгалтером в заводской конторе. И в их семье было строгое правило: папа с мамой приходят с работы, вся семья пьёт чай, после чего родители ложатся спать часа на полтора. И в это время их никто не должен беспокоить.
Ещё в доме Самсоновых очень серьёзно относились к учебе детей. И если Наташка с Юркой учили уроки, то никто не имел права детей от этого занятия отвлекать. А ещё нельзя было нарушать покой дома во время семейных трапез и чаепитий.
Я об этом знала, и приходила к Наташе только в разрешённое время. Светка же лезла в дом в любой час. Вполне естественно, что вскоре Наташкин папа указал дочери на неуважительное отношение подруги к их домашним правилам. А Наташа очень любила и уважала родителей, при этом была девочкой серьёзной и прямолинейной. И сама сказала Свете, что больше не хочет с ней дружить.
Когда Светка «взялась» за Веру Шишкину, моя мама сказала:
- Во даёт, девка! По начальникам пошла!
С Верой Светка тоже не долго дружила. У Шишкиных в это время в семье происходили не очень приятные события. Жили они в огромном доме, квадратов на 100, вшестером: сам Шишкин, жена, две дочери, его мама и тридцатипятилетняя сестра. Потом у тёти Вали, Вериной мамы, возникли трения с золовкой. А Виктор Фёдорович шум не любил, ибо был очень занятым человеком – заместителем директора завода. Поэтому глава семьи поделил дом на две половинки: пятьдесят квадратов своей семье, пятьдесят квадратов - маме с сестрой.
Только Шишкины обжились в своей половине, отгородили комнаты и кухню, как дяди Витина сестра нашла себе мужа. От старой девы никто такого не ожидал, но это были ещё не все «сюрпризы». Эта Ирина Фёдоровна неожиданно для всех забеременела и сразу же потребовала разделить дом не на две доли, а на три. Виктор Фёдорович сначала упёрся, но сестрин муж стал обижать тёщу.
Маму дяде Вите было жалко, но и жить он с ней тоже не хотел. Поэтому согласился на раздел. Дом разделили на три доли, по тридцать с немногим квадратов каждая. Виктор Фёдорович сразу кинулся делать пристройку к своей трети, потому что жить вчетвером в столь малом пространстве не очень уютно. Пристройка задумалась масштабная, на четыре комнаты и кухню – доля Вериных родителей была с краю.
Мама Виктора Фёдоровича выбрала среднюю долю. Пришлось старушке отдельный вход сделать, с задов, а заодно и пристройку. Так что у дяди Вити и его мамы получились общие сени, и эти две трети как бы объединились.
Увидев это, Ирина Фёдоровна всполошилась - ведь в случае маминой смерти её доля отойдёт брату. Долю Ирина упускать не хотела, стала наседать на брата, чтоб сделал для мамы отдельный вход, разгородил сени. Ну и, желательно, забабахал пристройку и родной сестре – бесплатно, естественно…
Я почему это всё так подробно описываю? А потому, что в этот период времени жизнь дяди Вити превратилась в ад: молотки грохочут, пилы вжикают, жена ворчит, сестра орёт, мама стонет и хватается за сердце, дети прыгают. А тут ещё совершенно посторонняя девочка постоянно в доме торчит, в тридцати квадратах. Ни полежать, ни отдохнуть нет никакой возможности. И Виктор Фёдорович сказал Свете:
- Слушай, девочка, иди-ка ты домой! И больше сюда не приходи…
Как-то раз моя мама пришла с работы и сказала мне, смеясь:
- Твоя подружка к Рупертам полезла!
Да, Света набилась в подруги к Тане Руперт. Танькин отец был директором завода. Естественно, дом у них был не просто большой, а громадный! Комнат на семь, плюс кабинет, плюс кухня и гостиная. Есть, где поиграть, и пообщаться.
Пока Светка торчала у Рупертов, на заводе разворачивались кое-какие события. Мастер лесопильного цеха, дядя Яша Ласкин, собрался идти на пенсию - он уж давно был пенсионером, но всё трудился на благо родного предприятия. Перед руководством завода встала задача – отыскать нового мастера. Чтоб и дело знал, и не особо пьющим был, и с людьми ладил.
Виктор Фёдорович выбрал несколько кандидатов на должность мастера: моего папу, папу Нади Шикиной, папу сестёр Мартыновых и нашего соседа Александра, 27-летнего парня. Рассмотрев все кандидатуры, Руперт Иван Борисович решил поиграть в демократию. Директор собрал общезаводское собрание и предложил народу выбрать мастера по своему вкусу.
Когда Иван Борисович предложил четыре кандидатуры на должность мастера цеха, со своего места вдруг встал Клещёв и самолично выдвинул себя на освобождающуюся должность. Народ подивился – этого Клещёва и узнать-то никто толком не смог за полтора года, да и работник он не ахти какой. Вроде, в механизмах разбирается, а после его работы другим слесарям приходится что-то доделывать. И на сверхурочные часы работы никогда не соглашается. Так же, как и на работу в выходные. Отпахал свои восемь часиков – и домой, к хозяйству.
Перед началом собрания мой папа и дядя Серёжа Шикин сняли свои кандидатуры с голосования. Папа сказал, что у него нет образования, а дядя Серёжа сказал, что у него нет желания. Оставшиеся три кандидатуры стали ждать своей участи.
Если честно, то тут и выбора-то никакого не было. Потому что дядя Вася Мартынов пил – хоть и редко, но метко, гулял месяца по полтора. А Клещёва никто не знал, да и не любили приезжего за его замкнутость. Поэтому мастером цеха стал наш сосед, превратившись из простого Сашка в Александра Васильевича.
Когда секретарь собрания огласил результаты голосования, Клещёв демонстративно покинул красный уголок. Все посмеялись над его выходкой, да и забыли. Но ненадолго.
Через неделю, по сигналу Клещёва, на завод приехала министерская комиссия. И началась нервотрёпка: члены комиссии в количестве десяти человек лезли во все дыры и щели, высчитывали потери, отходы, отбросы, выглядывали условия хранения и отгрузки пиломатериалов, высматривали условия труда и отдыха рабочих.
Недочёты какие-то нашли, но не серьёзные. И тогда комиссия пошла по персоналиям. На каждого специалиста наседали так, что тот готов был написать заявление об увольнении. И тогда Иван Борисович Руперт, прекрасно понимая, что может растерять весь начальственный состав, проявил свои лидерские и начальственные качества и вновь собрал общее собрание.
Заседали в клубе, еле вместившем четыреста с лишним человек. Завод остановили приказом директора – дело принимало серьёзный оборот. Народ волновался и бурлил, члены министерской комиссии делали морды кирпичом, поникший начальственный состав жался в сторонке, районная комиссия пыталась скрыть свою растерянность посредством суетливой имитации бурной деятельности…
Иван Борисович сам повёл собрание, обсуждая каждого специалиста на предмет профпригодности, наработанного стажа, человеческих качеств и прочего. Но его неожиданно прервал Клещёв. Он вышел на сцену и понёс такое! По всем работникам прошёлся, словно танк.
Про моего папу сказал, что он пьёт каждый день, и валяется в непотребном виде возле входной двери. Да, мой папа любил спать возле двери, прямо на полу, но только летом, в самую жару. И при этом папа не был пьяным!
Про дядю Серёжу Шикина сказал, что тот ворует с завода детали. А дядя Серёжа действительно привозил с завода сломанные механизмы, и вместе с моим папой и Сашкой… ой, простите, с Александром Васильевичем! – чинил эти списанные старые механизмы, и они снова служили нуждам завода. За это все трое не раз получали премии!
Клещёв не пощадил никого: про Виктора Федоровича сказал, что тот ходит по дому в одних трусах, и каждый день ругается с родной сестрой; что главный инженер Самсонов пьёт чай из фарфоровых чашек – видно, денег много наворовал; что дядя Вася Мартынов бьёт в доме посуду, когда напивается. В общем, всё, что Светка видела в наших домах, она докладывала отцу. А он «обнародовал» эти наблюдения.
А Клещёв всё говорил, и говорил, не обращая внимания на возмущённые возгласы из зала – ему же микрофон выдали. И тут он совершил роковую ошибку, замахнулся на самого Руперта!
Иван Борисович был хорошим руководителем, замечательным человеком и классным папой. Своих детей он обожал, и баловал всем, чем мог. Он своими руками построил для дочери игрушечный домик во дворе, и мы иногда играли в нём всей компанией. А для сына соорудил деревянный танк с пушкой из длинной металлической трубы. Все мальчишки с нашей улицы сутками торчали в этом танке, огромном, как дом.
А Клещёв сказал, что Ивану Борисовичу не заводом командовать надо, а воспитателем в детском саду работать! И тут в оратора полетел первый ботинок. Потом второй. И третий… Клещёв улизнул из клуба через чёрный ход, Руперт еле-еле успокоил возмущённых рабочих, пообещав – от лица всей комиссии – ничего на заводе не менять…
Всё успокоилось, никто не пострадал. Клещёву пришлось уволиться с завода и устроиться работать в совхоз, трактористом. Светка за длинный язык и ябедничество стала изгоем. С ней никто не только не дружил, но даже и не разговаривал. Мы прозвали её стукачкой.
Через некоторое время Светка нашла всё же себе подружку – Любашку Антипову. Семья у Антиповых была неблагополучная, так как глава семейства сильно злоупотреблял. В состоянии алкогольного опьянения дядя Петя свирепел, лупил дуриком и жену, и детей. Бедная тётя Валя скиталась с пятерыми детьми по соседям, знакомым, иногда пряталась на чердаке или сушилах.
Любашка была забитой и тупой девчонкой. Но надо же было Светке с кем-то дружить?! Она и дружила.
Любашкина мама первой заметила, что со Светкой творится что-то неладное. Так как тётя Валя и её дети сами частенько получали от родителя кулаков, то женщина знала все виды ссадин и кровоподтёков, образующихся от кулаков, палки, ремня. И от щипка. Однажды Любашкина мама увидела множественные багровые продолговатые пятна на Светкиной спине. И сразу поняла, в чём дело.
С этим открытием тётя Валя пошла не к кому-нибудь, а к самому Руперту – Ивана Борисовича в деревне уважали больше, чем участкового и председателя сельсовета вместе взятых. Директор завода поблагодарил женщину за бдительность и ринулся в надзорные органы. Мстить он не собирался, просто ему была небезразлична судьба девочки. Органы начали «копать» под Клещёва.
Неизвестно, сколько времени длилось бы это собирательство компромата, но Клещёв «подставился» сам. Однажды Светка провинилась: побежала играть с Любашкой, а ворота запереть забыла. Дом закрыла на замок, а ворота – нет. Естественно, девочку посадили под домашний арест.
Любка вытерпела только два дня, а потом пошла к дому Клещёвых. В надежде, что подружку выпустят «досрочно», ведь с Любашкой никто больше не дружил, и ей было скучно. Она-то и услышала странные хрипы-стоны, доносящиеся из-за забора.
Любка полетела домой и выложила всё матери. Тётя Валя полетела на завод и выложила всё Руперту. Иван Борисович полетел в милицию и выложил всё начальнику. Колесо закрутилось…
Светку тогда еле спасли. Отец (который оказался не отцом, а отчимом, усыновил девочку в четыре года) отлупил её ивовым прутом так, что кожа на спине превратилась в лохмотья. Света затемпературила, но отчим побоялся обращаться на медпункт, и лечил девчонку народными средствами. Спасибо, что Любашка спохватилась…
Клещёва забрали в милицию, тётя Валя, Светкина мама, спешно распродала всё хозяйство и уехала из нашей деревни, прихватив детей. Иван Борисович держал руку «на пульсе» этого дела, и рассказывал, что Клещёв уже засветился в правоохранительных органах за жестокое обращение с членами семьи. Поэтому и переехал на другое место жительства.
Издевался он над своими родными разными изуверскими способами: бил ремнём, прутом, щипал, крутил руки. Мы-то думали, что Светка сидит неделю под домашним арестом, а она на самом деле залечивала побои. И не стучала вовсе Светка, и не ябедничала, а просто вынуждена была докладывать о каждом своём шаге отчиму, чтобы не быть наказанной. За это отчим покупал девочке красивую одежду…
Пятнадцать лет огромный дом пустовал. Потом Клещёвы приехали втроём: тётя Валя, Света и её брат, Пашка. Они убрались в доме, подновили забор, окосили территорию – подготовили дом к продаже. Всё это время они ни с кем не общались, и даже не здоровались. Я встретила Светку в магазине, когда приезжала в гости к родителям. Но она сделала вид, что не узнала меня…
Всем добра и здоровья! Спасибо, что читаете мои истории. Если понравилось – ставьте лайк!