Интересно, Августо, ты больше дурак или трус? Зачем ты здесь? Теперь уже поздно. Давно надо было сбежать. Ослушаться всех, уговорить её и бежать без оглядки. Всё лучше, чем сидеть на празднике не своей любви, не имея больше во внутреннем арсенале ни сил, ни желаний.
Чёртова свадьба. Чёртов я. Не сумел отказать. Ведь не люблю же эти напыщенные церемонии, где все заведомо и поголовно радостны. Да, потому и прикрываю глаза, пытаюсь вновь воссоздать её черты — какой же ты была? В те времена ты носила тонкие серебряные браслеты во всё своё худощавое запястье. Они так здорово придавали лунный отлив твоей смуглой коже. Ты, Моника, всегда забывала солнцезащитные очки, щурилась навстречу палящим солнечным лучам и шутливо предвещала своей коже преждевременное старение. А я был просто счастлив слышать все твои фразочки, счастлив от самого ощущения, что в любую секунду могу взять тебя за руку.
Нет, раз мне хватило смелости взять смокинг на прокат и прийти сюда, я всё же не трус. Выходит, просто дурак, самозабвенно уверовавший в то, что рубцы уже давно затянулись. Снова оплошал, поздравляю, Августо!
Ладно-ладно, в конце концов, кто виноват в том, что Марк мой бывший лучший друг? Я думал о нём уже много лет, но лишь в свете последних событий увидел его явственно. Увидел, как он стоит у окна своей квартиры, смотрит через двор на стены дома напротив и не знает, что делать: он остался совсем один с Николасом, новорожденным сыном. Тогда-то я и познакомил его с Марией, старшей сестрой Моники — вот, почему я сегодня здесь (хоть в чём-то не ошибся). Марк… Безутешный вдовец, чьё состояние приближается к миллиону, неужели, Моника, тебе тоже был нужен такой?
Ты же толком не объясняла. Что-то про родителей, неодобрение и знаки неравенства. Я ровным счётом ничего не понял. Приехал за тобой, дурак самонадеянный, предлагал уехать на время, чтобы поутихла ярость. В тот же вечер заметил: на смену твоему нежному взгляду пришло иное выражение. В широко распахнутых глазах не было больше раздумий, только и видно было, какие они тёмно-голубые. Моника, ты меня разлюбила?
Николас надулся. Впрочем, теперь я уверен: все эти церемонии утомляют в любом возрасте (даже в таком, когда на твоей голове не осталось ни единого волоса). Как Мария с ним мила. Я еще тогда чувствовал, что она станет хорошей матерью. И Марк, должно быть, счастлив с ней.
Господи, Моника, как же ты близка ко мне. Как будто не было этих лет. Одно небрежное движение правой руки — и я снова могу дотронуться до тебя, рассмешить, почувствовать запах твоих волос. Нет, Моника, теперь твоё лицо безмятежно. Ты счастлива с сестрой, со всей этой свадебной процессией. Не со мной. Давно не со мной. Знаешь, Моника, я не смею рушить твой покой.