Что-то нехорошее случилось с поставками мазута для котельной. Точные детали вскоре выяснятся путём гаруспического гадания — на потрохах кого-то из снабженцев. А пока резервный «план Б» — раскочегаривается аварийная печка-буржуйка, чтоб выпивка перестала замерзать во время транзакции в стакан и наконец можно было скинуть хай-тек-тулуп с подогревом. Легко и просто в процессе этого ожидания воображается, что на всей планете настал новый ледниковый сезон.
Вымерзли все живые существа. Ну, за вычетом Петровича, этот пропитанный спиртом эвенк не вымерзнет и на Европе. Той Европе, которая на орбите Юпитера. Короче, Джон остался предпоследним человеком на поверхности шарика заледеневшей и безжизненной Земли, подвешенного ни на чём и в нигде. И только одно разбавляет его дистиллированное одиночество — радио, продуваемых насквозь суровым и мертвящим Аквилоном, очень холодных пустошей.
Простой, ординарный Джон, цапнув его микрофон, перевоплощается в супердиджея «Джона — ледяные яйца — термостойкого — покорителя полюсов холода». И он намерен зажигать, покорять и превозмогать, пушистики! Такие дела, трэш, угар и нон-стоп жара — единственный клин, способный вышибить навязчивые мысли, это ветхий спутник из последних сил цепляющийся за геостационар над местными областями тьмы.
Ретранслирует сигнал отнюдь не на наземную станцию, а по длиннющей цепочке ретрансляторов гонит его куда-нибудь за орбиту Плутона. И дальше-дальше, через световые годы к Альфе Центавра — ближайшему месту, где уцелела небольшая человеческая резервация. Так что покрытая толстым-толстым слоем, но, увы, не шоколада, а льда, Земля принадлежит Джону целиком. Ну и немножко ещё Петровичу. Да и ему.
Мыслящее существо, содержащее высокий дух, может прожить без очень многого, но без собутыльника никак. Фу, блин! Ну и мечты. Заледеневшая Земля в частной собственности. По ходу, всё оттого, что, метаясь сегодня весь день, расконсервируя подозрительно, кстати, заброшенный «Объект», Джон забыл запас незамерзайки внутри организма пополнить. Да и ещё в связи с грохнувшейся в болото «огненной палкой» в округе происходит.
Нездоровая суета, чрезвычайно отвлекающая от просветления. Ну и хрен, ом мани. И в эту нервотрепную полночь будет как раз беседа о просветлении. А есть ли что-то более просветляющее, чем любовь?!
Значит, сейчас, как раз про любовь-кровь-морковь, мои маленькие пушистые друзья, небольшой спич. И главное свойство любви, что она, ну и познание Дао, как специально изобретена для вешания бабам на уши лапши. Нет, Дао тоже штука неплохая, но любовь! Усекайте Джону его кремни плохо наточенным серпом (подсказка, долго и очень больно), но, если бы такой штуки, как «любовь», не было. То в озабоченной юности.
Он бы её придумал сам. «Любовь» — это ж дудочка гаммельнского крысолова, только не для маленьких девочек, а для больших. Бронебойная дудочка, работающая с гарантированностью попадания пули из антиматериальной 12,7 мм винтовки — всегда, без изъятий: «one shot, one kill». Любой, абсолютно любой шот. Не доработает механический дамаг, дело 100% завершит болевой шок. Контрольные и повторные выстрелы.
Не нужны, никогда. Сорян, не удержался, начал с крови. Про морковь и нестандартные способы её потребления, возможно, позже. А теперь, собственно, к любви. Из винтовки всё-таки нужно уметь стрелять, на дудочке — играть. Убедительно свиристеть про «любовь» тоже требует кое-какого скилла. Честно сказать, весьма нехилого скилла. Спокойно, юные и не очень извращенцы, Джон презентует вам убойный лайфхак.
За многие века человеческой истории дорога спрямлена и протоптана до уровня федеральной магистрали толпами страждущих, жаждущих и испытывающих немыслимый зуд в штанах сыновей Адама. По совместительству и почему-то намного сильнее они известны как классики мировой поэзии. Тут есть что сказать и немало, но сегодня не искусство — тема. И для начала вот, Хайям Омар не только про выпивку шикарно мог. Roger that.
Осветил мою душу подруги приход,
Улыбнулось мне счастье меж многих невзгод,
Пусть померкнет луна и с угасшей свечою,
Ночь с тобой для меня словно солнца восход. (с)