Константин Оплеухов очень любил балет. Нет, он не погружался в глубины магической музыки, его, вообще, мало волновали раздающиеся откуда-то из-под пола звуки, это был фон, на который не стоило обращать внимания. Так же он ничего не смыслил в искусстве передачи чувств и эмоций танцем, но ему очень нравились балерины. Костя не различал их, для него они все были на одно лицо, но как только на сцене в белой пачке появлялась танцовщица, он впадал в оцепенение.
Столь специфическая любовь к балету появилась давно и связана она была не с самыми приятными воспоминаниями. Хотя нет. Воспоминания о перенесённом заболевании только поначалу были неприятными, но то время, когда по настоянию матери его выписали из больницы домой долечиваться, он вспоминал с удовольствием.
Мама утверждала, что менингит стал следствием его непослушания — маленький Костик никак ни хотел носить эту дурацкую шапку с помпоном на макушке. Но ведь другие мальчишки тоже стягивали свои головные уборы, как только выходили из подъезда, а менингит почему-то выбрал его одного. Другие отделывались соплями и кашлем, а Костик мучился страшными головными болями, от которых хотелось выть и кусать подушку.
Новый год — праздник семейный, и проводить его в больнице, среди измученных болезнью пациентов, не хотелось. Костик, вцепившись в юбку матери, рыдал крокодильими слезами до тех пор, пока сердце женщины не дрогнуло. Под диктовку главврача она написала расписку о том, что всю ответственность берёт на себя, и на следующий день Костик был дома.
Лежать в тёплой постели и смотреть весь день мультики, когда за окном трещат морозы — это наслаждение. Правда, удовольствие от постельного режима портили мучительные головные боли, отделаться от которых никак не получалось. Зато по вечерам перед сном мама садилась рядом на стул и читала ему сказки Ганса Христиана Андерсена.
Книжку сказок Костик обнаружил утром под ёлкой, когда утомлённые ночным празднованием родители ещё спали. На яркой глянцевой обложке были нарисованы красавица-балерина и солдат-инвалид. Мальчик долго разглядывал картинку, любуясь хрупкой танцовщицей и жалея одноногого военного, потом взял фломастер и дорисовал вторую ногу. Только вечером Костик узнал о трагической судьбе оловянного солдатика, безответно влюблённого в надменную красавицу. Ночью мальчика накрыл приступ головной боли. Сквозь сон ему мерещился образ вращающейся на кончиках пальцев балерины в белой накрахмаленной юбке.
Болезнь отступила только к весне, но свой отпечаток оставила на всю жизнь. Головные боли стали подвластны капризам погоды. Перепады атмосферного давления вызывали шум в ушах, головокружение и нервное возбуждение. Черепная коробка раскалывалась, как будто это и не голова вовсе, а полено, пронзённое остриём топора.
Небо мрачнело всё сильнее. Тучи, наливаясь свинцом, сбивались в волны, образуя слои грязных войлочных комьев. Раскат грома разорвал тишину. Небесный свод собирался вот-вот прорваться на землю водопадом холодных струй дождя. Голова Оплеухова наливалась свинцом вместе с тучами. Образ хрупкой балерины (не той, что в книжке, а той, которая улыбнулась в ответ на протянутые им букет и коробку конфет) снова возник перед глазами. То, что огромный амбал-охранник вытолкал в прошлый раз его на улицу, не имело значения. Наверняка он ревновал. Нет никаких сомнений, что этот тугодум тоже влюблён в неё. Попытка продемонстрировать свои чувства за стенами театра снова не увенчалась успехом. Балерина оказалась не робкого десятка — в паху до сих пор побаливало. Но она просто не поняла, глупая, он ведь даже не успел ничего сказать. Константин накинул серый, как сумерки, плащ и вышел на улицу.
Вы прочли отрывок из детектива Елены Касаткиной "Взрастить чудовище". Полностью книгу читайте на Ридеро, Литрес, Амазон.
