Думая о будущем, я боялась себе представить только одно: что я умру прежде, чем успею развестись, и что никогда не уеду из этого города. Иногда я подсчитывала заработок, планируя, на сколько хватит запасов, если снимать квартиру и если не смогу работать из-за какого-нибудь нового плеврита. И трусила уйти.
А потом случился взрыв фальши.
… Приехала ко мне прекрасная Зоя из Ставрополья. Не просто так приехала, а как к Якубовичу на Поле Чудес — с подарками. Она прочитала мои книги, она хотела меня видеть и познакомиться, у нее был даже запрос на работу со мной, и мёд, и семена льна, и вышитые нам с дочкой в дар сарафаны, и коса (не в дар:) до пояса. Чудесная Зоя! Она ехала со своего Ставрополья ко мне двое суток.
Я встретила ее на свекровиной даче. Свекровь была в то время в своей квартире, приезжать на дачу не планировала, так что два этажа ее загородного дома, как я считала, были в моем распоряжении. И я была уверена, что предупредила её о гостье (хотя, может быть, она не услышала, ведь мы с ней давно говорили друг с другом сквозь зубы и отвернувшись).
Два дня я отдыхала в обществе Зои, мы разговаривали с ней так, как разговаривают духовные, добрые и уважающие друг друга люди. Это был словно глоток свежего воздуха, словно сообщение мне от пространства: смотри, как бывает, тебя, оказывается, можно любить, к тебе можно приехать и болтать с тобою о возвышенном, словно ты и в самом деле нормальный человек, и не просто даже человек… а известный человек, писатель, автор всяких методик и техник, ведущая семинаров, основательница Учебной Мастерской, создательница Энергетических мандал… Словно ты — вот это всё, разом, словно ты личность, и зовут тебя Афина, а не Катя-нерадивая неряха, которой место у порога на коврике.
Тут приехала свекровь, и Зоя срочно уехала к себе на Ставрополье, почувствовав атмосферу начинающегося взрыва.
Затем супруг предъявил мне претензию, почему я посмела привести гостью, не спросив разрешения матери. И у меня случилось что-то вроде катарсиса наоборот. То Самое, наконец и совершенно полностью подкравшись из-за угла, обрушило на меня ведро с помоями, навсегда сказав мне, кто я тут, и где мое место.
После взрыва была ледяная пустыня молчания и два месяца моей депрессии. Каждый день я ждала, не предложит ли тот, кого я считала близким, возобновить наши отношения; не скажет ли он, что мне почудилось, показалось; не скажет ли он, что хотел бы жить со мною вместе потому, что я — это я.
А когда мои три грядки были обратно экспроприированы, перепаханы и засажены тем, что надлежит сажать на приличной даче, я перестала ждать и уехала. Я написала своему отцу что-то вроде «больше не могу, забери». И он приехал, и забрал нас с дочерью, и наши два чемодана — один мой и один с ее игрушками.
До Дома оставалось пять лет.
Моя история получается длинной. Уже скоро она станет позитивной, держитесь:)
После Взрыва наступила Проверка.
Есть феномен такой — посттравматическое расстройство; когда война закончилась, не бомбят, не стреляют, а человека отчего-то «плющит», хуже, чем на войне. Либо, пока длилась война, человек не замечал, что ему плохо. Не замечать, что тебе плохо — это функция адреналина.
И кто работает с психосоматикой, тот знает, что причину этого «плохо» видно обычно не в настоящем моменте, а в том, что был год-два назад, изредка – полгода. Когда не только война закончилась, а уже и пролитая кровь покрылась травой и цветами, под звездой по имени Солнце.
(И, отступая от темы: по той же самой причине нельзя утверждать, что, если сейчас вы радуетесь миру, то должны завтра пройти ваши болезни. Почему завтра? Подождите, хотя бы, год, лучше два. И не забывайте каждый день радоваться).
(продолжение следует, страничка автора здесь https://vk.com/id52a)