Все мои мечты исполнялись быстро, мощно и с катастрофически неотменимыми последствиями. Те, для которых требовались «промежуточные этапы» - тоже.
В те мои 20 лет, когда мама прошибла насквозь бревном мою палатку, в которой я жила у нее в огороде, я подумала: а не сдать ли ее в психбольницу? И жилье у меня тогда будет, и спокойствие. Но ее когда-нибудь выпустят, и тогда она размажет по забору мои кишки.
Я отыскала папу, и спросила его совета. Папа сказал: непременно ее выпустят, непременно она размажет; сделай, пожалуйста, так, чтобы она не знала моего адреса. У него было все хорошо, новая семья, сын. «Не говори ей, что встречалась со мной, а то ведь у меня сын». «Попробуй жить с ней как-нибудь мирно».
И я испугалась звонить в психбольницу.
Вместо этого я громко, сильно, отчаянно пожелала, чтобы Бог поместил меня куда-нибудь к разумным людям, и подальше от мамы, не менее, чем за 300 км.
А потом поехала гостить, дружить, путешествовать, обитать где придется. Когда тебе 20 и исключительно радостный взгляд на мир - от радости, что убежала из ада - то это не называется бомжеванием, это называется "мир возлюбила".
Менее чем через год моя мечта исполнилась: я оказалась беременна, родней моего ребенка оказались разумные люди, и они жили более, чем за 300 км от моей мамы.
За год до исполнения мечты мне приснился сон, и я записала его в дневнике. 6 мая 2009 г; три месяца до зачатия дочери.
Во сне я шла мимо зловонного грязного озера, и видела, как большая рыба задыхается на берегу. Я кинула ее в воду, но она выскакивала на берег, желая покончить жизнь самоубийством.
Тогда я взяла рыбу и принесла домой, и выпустила в аквариум. Совсем тесный, но чистый. И рыба осталась жива.
Через год, 6 мая, я родила дочь.
У меня уже был «неизлечимый» диагноз; я была той рыбой, которая уже сильно пострадала от мутной, тухлой воды. Но у меня, наконец, появился аквариум. С чужими правилами, но с «чистой водой», с разумными людьми.
И можно было так жить, лечить свои постоянные пневмонии, развивать ребенка, писать книги, поддерживать мир в семье; уходить от тоски и скуки в онлайн-работу и в творчество. Внутри у меня был вопрос, который мне страшно было спросить у мужа, потому что ответ был очевиден.
«Если бы с нашим ребенком что-то случилось, не дай бог… если бы не стало вдруг у нас любимого, обожаемого ребенка; сколько времени мне позволено было бы находиться в вашем доме?»
Как-то само собою разумелось, что нисколько. И, может быть, никто бы меня не выгонял, но я сама ушла бы, осознав очевидную неуместность моего обитания там. То, что я приглашена и допущена как воспитательница и няня, а остальное, штамп на бумаге — это фикция.
Но мне, после «тухлого озера», было и это хорошо; я боялась услышать ответ, потому не спросила. С супругом мы дружили. Так же хорошо мы могли продолжать дружить и за тысячи километров, и так же хорошо, кажется, продолжаем дружить и сейчас. Он хороший друг. Кажется, у нас даже ни разу не было скандала, а это плохой, очень плохой признак для брака. Говорю так сейчас, испытав все радости скандалов с любимым, которые происходят, как минимум, потому, что:
- мы небезразличны друг другу, поэтому разъединяющие нас вещи – болезненны;
- мы доверяем друг другу, и поэтому можем выражать открыто непонимание, обиду или гнев по поводу всех болезненных вещей, зная, что второй поймет и примет, потому что любит.
… В общем-то мне некогда было тосковать. Из моего Сценария вылезала только одна большая тоска: тоска по своей земле, своему саду. Тоска по траве под ногами, на которой можно лежать.
Дача с чужими правилами не спасала.
(продолжение следует; страница автора здесь https://vk.com/id52a)