Один талант всегда зажигается о другой, потом от него зажигается второй, от второго – третий и получается милый такой, бесконечный пожарчик, протяженностью в века.
Йозеф Эметс, венгерский философ
В медицинском центре Рина не задержалась и сбежала в буквальном смысле из-под томографа. Она неслась по длинному коридору, а за ней, задыхаясь, спешили Долбушин, Лиана Григорьева и телохранитель Андрей. Да где им было поймать шныра!
– Останови ее! – закричал Долбушин на Андрея.
– Это можно! – Андрей, точно хирург, выбирающий инструмент, задумчиво потянулся к самому тяжелому своему арбалету. Долбушин ударил его зонтом по руке:
– Ты что, сдурел?
– Да что я, не понимаю? Я ж хотел, чтоб ее рикошетом задело. Или в каблук попасть! – обиженно сказал Андрей, разминая онемевшие от зонта руки.
Пока глава форта разбирался со своим охранником, Рина прыгнула в лифт и уехала.
– Бедная девочка! Она может погибнуть! – сказал Долбушин.
– Конечно, может. Сигала как заяц, а в лифт так вообще скакнула. Психически здоровые люди так не прыгают, – согласилась Лиана Григорьева.
Глава финансового форта привалился к стене. У него вдруг закружилась голова. Молодая флегматичная медсестра сунула ему ватку. Долбушин брезгливо отодвинулся.
– Что это? – спросил он.
– Ватка с нашатырем! Поводите себе у носа – полегчает!
Долбушин забрал у нее ватку, послушно понюхал и скривился:
– Ну и дрянь же!
– Все же хорошо, что вы, Альберт Федорович, не бабушка! Представляю, что тогда было бы! Какие заботы! Какие страсти! – дразнящим голоском сказала Лиана Григорьева.
– Что-о? – грозно спросил Долбушин.
– Ну, отцовская любовь – ценная вещь, вот вас как завозит, но с любовью бабушек она ни в какое сравнение не идет. Была я тут недавно в женской колонии. Шерстяные носки отвозила от одного фонда. Так знаете, кого там больше всего? Воровок? Убийц? Как бы не так! Бабулечек, сидящих за внуков. Внук-наркоман распространяет дурь и на всякий случай хранит ее на балконе у бабушки. Ну а какая бабушка сдаст внука? Так бабушка за него отбывает и ему же еще из колонии носочки мои фондовские пересылает… Беспокоится, чтобы не замерз!
Долбушин махнул рукой и, не слушая ее, пошел к лифту.
А Рина уже спешила по улице, на ходу ухитряясь шнуровать укороченную нерпь. Ощущалось, что все это время нерпь не использовали. Фигурки потускнели и были разряжены, а шнурок – тот вообще не пойми как ухитрился отсыреть и даже кое-где покрылся грибком. Но шнурок можно и поменять. «Расходная. Часть», – говаривал Меркурий.
Москва была утренняя, серенькая. Все куда-то спешили, имея опаздывающие лица. В ШНыр Рина возвращалась на электричке. Денег на билет у нее не оказалось, поэтому пришлось перелезать через забор вместе с другими безбилетниками, а всю дорогу бегать от контролеров. Впрочем, с ней вместе носилась целая толпа, что обеспечивало групповую защиту. Четыре контролера хотя и были крепкого сложения, но все же не такого, чтобы устоять, если им навстречу рванет человек двадцать пять.
Это заставило Рину расслабиться, она стала бегать не так ретиво, отбилась от группы и была схвачена за рукав:
– Билет!
– Нету билета, – сказала Рина, ленясь притворяться.
Контролер задумался.
– А ты кто вообще? – зачем-то спросил он, разглядывая ее куртку.
– Я дочь мультимиллионера! – гордо ответила Рина.
Контролер хмыкнул, отпустил ее и бросился отлавливать какого-то приотставшего мужичонку.