Когда я, умотанный школьными разборками, садился рядом на низенький стул с дермантиновой спинкой, Горыныч (так звали папоротник, хотя он об этом не догадывался) тихонько, но с нажимом спрашивал:
- Что, опять?
- Опять, - говорю, - дружок. Как всегда.
В ответ от вздыхал и качал листьями.
Прошло много лет, но до сих пор я не встретил ни одного углеродного существа с более красноречивым вздохом. В нём слышалось понимание, тёплая, ностальгическая разочарованность миром, поддержка - та самая поддержка, о которой мечтает человек - сильной воли, но не довлеющей над тобой - и желание жить. За десять лет, что я провёл с ним бок о бок, мне так и не удалось разобраться, как вся эта палитра эмоций умещалась в одном вздохе, отпущенном невзначай.
Больше всего меня интересовало сквозившие в Горыныче желание жизни. Откуда оно доносится? Долгие месяцы я ломал голову над этим вопросом. Самому мне жить совершенно не хотелось. Я ощущал себя путешественником-идиотом, вышедшим на горную тропку, длинною в семьдесят лет, обутым в бахилы. Представляя острые камни, наледи и разбитые кости, я думал - лучше начать всё заново, переобуться. Или вовсе никуда не идти. Да, увлечение буддизмом и вера в перерождение здорово на меня повлияли. Раз в руку пришли паршивые карты, не лучше ли сбросить их и ждать следующего кона? Надеюсь, вы понимаете, о чём я.
Но Горыныч каждым свои вдохом упивался жизнью. Моё горе заставляло его существовать во всю силу хлорофилла. Заметив это, я стал прислушиваться к себе.
- Во-о-от, совсем другое дело, - сказал он, когда я впервые расправил грудь и впустил туда столько кислорода, сколько помещалось. И ещё немного.
Между мной и смертью - 3 минуты. Три минуты без кислорода и я превращусь в удобрение для папоротника. Если, конечно, его не убьёт выделившийся из мёртвого тела трупный яд.
Если бы дыхание не было автоматическим, каждый вдох для нас был бы проявлением сильнейшей воли к жизни. Каждый разговор с комнатным растением, которое ты наделяешь речью ради того, чтобы напоминать себе - эй, дружок, не всё потеряно! Да, в мире покорителей лестниц тебе сложно забраться даже на первую ступеньку. Ну и O₂ с ним.
Хочется сказать, что я изменился после этого. Возмужал, вытянулся в небо. Даже не знаю. Знаю лишь, что с того времени начал рассказывать Горынычу совсем другие истории.