- Какие ябедники? Ведь это же давным-давно умершие понятия нашего недавнего проклятого прошлого. Среди вас не может быть доносчиков, нельзя же доносить на самого себя. Верно ребята? Но вы должны быть сознательными друзьями, и если ваш друг вольно или невольно повел себя не так, вы обязаны во имя его самого же довести до сведения ваших старших товарищей!
Это речь перед школьниками. А перед студентами намного откровеннее:
- Право – это одна из цепей, которой буржуазия оковала пролетариат! Но мы освободим его от этого бремени.
Это строки из «Факультета ненужных вещей» Юрия Домбровского.
Книга напоминает «Процесс» Ф. Кафки, но там гротеск, вымысел, а в «Факультете» - реальность 1930-х годов. Неоднократно сидевший Домбровский знал, о чем писал. А факультет ненужных вещей – это юридический факультет. Зачем право при диктатуре?
И всюду образы-подсказки, среди которых самый страшный – повилика. Растение-паразит. Внешне красивое, нежное, на самом же деле не имеющее корней, страшное, опасное, убивающее растение, к которому присосалось.
Главный герой рассматривает повилику перед своим арестом. А затем она возникает снова и снова. Одного порядочного человека вызывают в НКВД по мелкому делу. Милейшие люди, разве можно от них ожидать чего-то плохого? Просят лишь о маленькой услуге – проследить за священником. Человек соглашается (формально, лишь бы отвязались), и не собирается доносить. Но повилика уже прикрепилась к нему. Во время следующей встречи он с облегчением говорит, что никаких антисоветских разговоров священник не вел.
А затем крошечная, чисто техническая манипуляция «милейших людей» – герою показывают донос на него самого, написанный тем самым священником-провокатором. Елейная маска сотрудников НКВД тут же меняется на злобную личину:
- Что, обманывать нас вздумал?! Так ты сам оказывается антисоветчик...
И человек запутался, другого выхода, кроме как согласиться на сотрудничество он не видит. И вот он уже завербован, он сексот по кличке «Овод»:
- Видишь, какой псевдоним мы тебе выбрали. Героический! Такое имя заслужить надо! Это ведь тоже акт доверия!
Домбровский заканчивает эту часть по-гоголевски:
«Он умер и сейчас же открыл глаза. Но был он уже мертвец и глядел как мертвец».
Вскоре после публикации романа на западе (1978) Домбровский был жестоко избит «случайными хулиганами» и умер через два месяца. Система таких книг не прощала.
