ПЕРВАЯ ЧАСТЬ: СТАРИКИ
Мистер Терроти подоспел только к вечеру. Весь его неспокойный вид свидетельствовал об одном: он узнал или сделал что-то такое, о чем ему не терпится рассказать. Френ был краснее борща миссис Терроти, но куда счастливее свеклы, потёртой в него. Помутневшие глаза его излучали столько света и радости, что миссис Терроти было больно смотреть в них.
— Где тебя носило, Френ? — Мэтруа замолкла, когда увидела в руках мужа кое-что, чем он стал размахивать, как веером. — Ну и что это? — не выдержала она. — Говори наконец!
Френ опустил руки от досады.
— С сегодняшнего дня завтракать будешь только морковью! Ну же, смотри внимательнее, — сказал он и поднёс билеты прямо к лицу жены.
Она согнулась, прищурилась и... закрыла рот руками, чтобы не издать громкий крик.
— Но откуда, Френ, они ведь настоящие! Что ты наделал? Ты выставил на продажу наш дом и все имущество, не так ли? А ещё и по уши залез в долги, не так ли? — терялась она в догадках. — О ужас, Френ, что ты натворил! Настоящие! Самые настоящие! Нет, я не верю.
— Спокойно, — ответил Френ весело, когда реакция жены на все сто процентов оправдала его ожидания. — Откуда я достал билетики — пусть это пока что будет в тайне. Разве не главное, что они сейчас у меня в руке?
— Настоящие! — раз за разом повторяла миссис Терроти. Ее узкий рот растянулся в сладкой улыбке: — Дай, дай мне мой, дай я погляжу на себя.
Она сама вырвала билет из рук мужа.
— О Господи! Я сейчас расплачусь.
А расплакаться действительно было почему.
На билете была изображена молодая Мэтруа не старше двадцати лет и не младше пятнадцати. В меру пухленькое лицо обрамляли длинные и пышные волосы каштанового цвета, а персиковые губы и изумрудные глаза вселяли дрожь по всему телу.
— Я не верю! — взяла и таки расплакалась миссис Терроти. — Какое счастье, что мы дожили до этих удивительных возможностей человечества! И какое счастье, что мать человека, создавшего билет в молодость, не сделала аборт. Я склоняюсь перед этими людьми. — И Мэтруа действительно упала на колени, молясь неизвестно кому.
— Ты хорошо подметила, жена. Паренек, создавший билет в молодость, был бедняком из многодетной семьи, сейчас же он — купается в золоте и лучах славы. Но какую вещь создал, какую вещь! — воскликнул Френ в сердцах.
— Собираться!
— Собираться, — повторил улыбаясь Френ.
Френ заботливо положил билеты на подоконник деревянного окна, проверил, хорошо ли оно заперто, и затем старики пошли собираться.
Собирались супруги долго и скрупулезно. Френ десятки раз намыливал свое дряхлое тело, одновременно помогая жесткой щеткой оттереть плечи жене. Они потратили чуть ли не пятьдесят литров горячей воды на процесс мытья! После распаренная до девичьего румянца миссис Терроти вышла из умывальной комнаты и, сверкая, как бриллиант на солнце, принялась выглаживать свое самое лучшее платье, которое носила еще сорок лет назад, и накрахмаливать рубашку Френа, чтобы тот выглядел не менее опрятно, чем она. Мистер Терроти тем временем аккуратно сдувал пылинки с обуви.
Удивительная вещь: супруги еще никуда не отправились, их до сих пор окружали те самые привычные бледно-голубые стены старинного и чопорного дома, но по венам уже заструилась странная энергия, живая и безмерная, которая бывает только в молодости.
— Куда мы отправимся первым делом? — мечтательно спросила Мэтруа, застегивая длинное платье, и примеряя перед зеркалом темно-зеленую шляпку, украшенную длинными перьями и тремя салатовыми розами.
— В первую очередь нужно попасть на Бирюзовое море, где мы впервые... Ну, ты помнишь, — не начав, закончил он смущенно.
Старушка, уже примерявшая на себе образ молодушки, кокетливо хихикнула.
— Видать, не утратил ты ещё былую силу. Будет тебе море, будет и песок в трусах! Но сразу после моря — в театр! На мою любимую пьесу! Договорились?
— Договорились, Мэтруа. У нас будет целый счастливый день впереди!
— Иди за билетами. Мы готовы выходить.
Мистер Терроти возвратился с кухни в коридор, где его в немом ожидании высматривала жена, очень бледный, с дрожащими руками и без билетов.
— Как ты быстро забыл, о чем я тебя попросила... Я говорила взять билеты!— прикрикнула она на мужа.
— Мэтруа... Ты не слышишь, какой дождь льётся за окном? — пролепетал он.
— И что? Нам это не помешает. Ты плохой погоды испугался? Ах ладно, сама принесу.
Через несколько секунд послышался истошный крик.
— Не-е-ет! — завопила миссис Терроти.
Она выбежала на улицу и тот час же вернулась с двумя мокрыми билетами в руках. Их лица, молодые и красивые лица расползлись по бумаге. Ветер унес их молодость, дождь смыл их юность.
— Честное слово, я проверял, закрыто ли окно! — стал оправдываться муж. — Только мы были так увлечены, что даже не услышали, как...
— Какая теперь разница! — перебила его жена. — Посмотри только, как ужасно искривилось мое лицо, я снова в морщинах! — Она плакала.
Френ не знал, как её утешить. Он боялся к ней подступить.
— По крайней мере, ты снова похожа на себя. И я люблю тебя такой, — сказал он тихо.
Миссис Терроти не скоро перестала плакать. После долгого разговора с мужем она наконец шмыгнула носом последний раз, и сама удивляясь тому, что говорит, сказала:
— Ты как всегда прав, Френ. Ведь мы — это мы. Старость неизбежна для каждого. Никто не стремится прибавить возраст, но каждый стремится попасть в молодость! Ты отлично сказал: стоит наслаждаться тем, что дано нам прямо в этот момент. Френ! Поскорее забудем об этих глупых мечтаниях о молодости и будем спокойно коротать свою старость. Сегодня ведь воскресенье? Мы нарушили традицию! — Сморщенное лицо её уже улыбалось.
И они пошли парк. Под ручку, под зонтиком в черно-белый горошек, но вовсе не срывать листья с бедных деревьев и воображать, что это билеты в молодость, а просто гулять, наслаждаться прохладой летнего вечера и запахом мокрого асфальта.
Все было волшебно, Мэтруа снова улыбалась. Одно лишь терзало Френа: как сообщить жене, что они по уши в кредитах?..
Но отдавать долги и искать другой кров на старости лет не пришлось. Двадцать шестого июля неподвижно сидящими на лавочке под дубом их обнаружил тот самый случайный прохожий, который понятия не имел, сколько лет двум забавным старикам. Френ, как обычно, держал жену за руку, а на их старых лицах застыли добрые и умиротворенные улыбки... Ногами они больше не болтали.