В середине 19 столетия, а именно в 1848 году два художника: Холман Хант и Данте Габриэле Россетти образуют братство Прерафаэлитов. На картинах появляется аббревиатура PRB (Pre-Raphaelite Brotherhood). В общем-то? типичная ситуация: художники не хотят подчиняться правилам Королевской академии художеств, хотят отойти от сухого академизма. В качестве идеала они взяли творцов Раннего Возрождения, то есть тех, кто был до Рафаэля. (На мой взгляд, конечно, влияние Рафаэля как раз-таки очень чувствуется.) Противопоставить академизму они стремились искренность и живость творчества, стремление точно передать действительность, отойти от условных жанровых сцен и передать человечность, психологию героев.
Очень часто прерафаэлиты обращались к историческим и литературным сюжетам. Они стремились точно передать особенности эпохи, прописывали интерьеры, костюмы, тщательно прорабатывали детали (кстати, все детали, предметы имеют своё символическое значение). При этом, главное внимание уделялось чувствам героев картин. Как раз за слишком реалистичное изображение библейской истории прерафаэлитов очень критиковали. Их герои земные, со своими мыслями и слабостями. Такие же как герои Шекспира, которых художники очень любили изображать.
Сегодня я хочу поговорить о поэме Теннисона “Волшебниц Шалотт” (The Lady of Shalott).
Если вы читали поэму, то уже знаете, что девушку зовут Элейн, а Шалотт - это местечко недалеко от знаменитого Камелота. Так вот, жила-была на берегу реки, в высокой башне леди Элейн, и как у всякой красивой девушки было у неё своё проклятье. Вечно должна была она сидеть в комнате и вышивать гобелен, даже не глядя в окно. Немного видеть мир ей позволяло зеркало, в котором она различала реку, пастухов с их стадами, влюблённых, прогуливающихся под луной. Всё, что она увидела, она вышивала на гобелене.
Пред нею ткань горит, сквозя,
Она прядёт, рукой скользя,
Остановиться ей нельзя,
Чтоб глянуть вниз на Камелот.
Проклятье ждёт её тогда,
Грозит безвестная беда,
И вот она прядёт всегда,
Волшебница Шалот.
Лишь видит в зеркало она
Виденья мира, тени сна,
Всегда живая пелена
Уходит быстро в Камелот.
Но однажды, солнечным днём, в своём зеркале она вдруг видит блеск щита и цветные перья на шлеме прекрасного рыцаря. И так ей наскучила её работа, так она устала от призрачных, бесплотных теней, что бросилась к окну, посмотреть на этого рыцаря, на Ланселота.
И дальше, как и во всех историях, где замешан Ланселот - девушка безумно влюбляется и решается плыть за ним в Камелот. Она берёт лодку, пишет на ней своё имя, чувствуя, что проклятие не даст ей доплыть до города живой. Так и происходит: в Камелот прибывает не лодка, а погребальная ладья, с прекрасной девой. Такой и видит её Ланселот.
Прерафаэлиты создали на сюжет этой поэмы около 50 картин. Но мы возьмём всего несколько из них. Работу “настоящего прерафаэлита” Уильяма Ханта и одного из последних последователей этого течения, моего любимого Джона Уотерхауса.
Уильям Хант изображает леди Шалотт в тот момент, когда она увидела Ланселота. Как будто вихрь влетел в комнату: волосы растрепались, ноги запутались в нитях гобелена, она вскочила - работа прервана, зеркало разбито. Художник писал, что хотел изобразить в одном полотне весь сюжет поэмы. Это решающий момент в судьбе героини: она попала в ловушку своих же нитей, но она рвёт их,избавляется от теней прошлого.
В тот же момент изображает героиню и Уотерхаус. The Lady of Shalott Looking at Lancelot. Тугие нити не дают ей шагнуть, она осторожно, волнуясь, заглядывает в окно. Ей страшно и одновременно жутко интересно посмотреть и на Ланселота, и на мир за окном.
Уильям Хант, как и Уотерхаус делают акцент не столько на влюблённости героини, сколько на самом моменте выбора. Кроме того, сама девушка, её работа символизируют процесс творчества, ради которого нередко приходится забывать о настоящей жизни. Но есть опасность, что вдали от реального мира человек потеряет связь с реальностью, замкнётся в своём мирке и не сможет постичь жизнь во всех её проявлениях. Элейн не боится проклятья, сулящего ей смерть, и решается выйти из башни, увидеть настоящий мир.
Совсем другая Элейн на второй картине Уотерхауса “Меня преследуют тени”(«I am Half-Sick of Shadows» said the Lady of Shalott). Здесь видно, что девушке наскучила её работа, рано или поздно она поддастся искушению и посмотрит в окно. Нужен лишь повод. Красное платье подчеркивает чувственное и земное в ней, она - живая, она не бледная тень в её зеркале. Она часть мира, часть той жизни. С каким любопытством она следит за тем, что происходит в зеркале.
На третьей картине волшебница Шалотт уже сидит в лодке, в руках у неё цепь, которой когда-то лодка крепилась к берегу. Гобелен, который составлял смысл её жизни наполовину опущен в воду, на корме догорает последняя свеча - времени осталось совсем немного. На общем фоне ярким светлым пятном выделена героиня. Нет уже того живого интереса, огня в глазах девушки, она печальна и прекрасна, она принимает свою судьбу.