Ух ты, какой серьезный котище! Думаете, это просто гроза крыс и мышей? Берите выше: перед нами - любимый кот "Тишайшего" царя Алексея Михайловича, а возможно, и сам государь.
Царь Алексей Михайлович, второй по счету из царственных Романовых и отец Петра Великого, вошел в историю как большой любитель охоты, начиная с охоты на медведя и заканчивая забавами с любимцами царственных особ всего мира - ловчими птицами. Это он написал знаменитый "Устав соколиной охоты", одна из фраз которого стала известной всем пословицей "Делу время - потехе час" (под "потехой" подразумевалась именно соколиная охота"), Но с годами стареющий государь стал предпочитать домашние удовольствия - от театральных представлений (на которые смотрела из потайного укрытия и молодая жена царя Наталья Кирилловна) до шахмат, которые были одной из любимых забав знатных людей Московской Руси. Если верить тонкому знатоку допетровского быта художнику Вячеславу Шварцу (между прочим, современнику автора "Князя Серебряного" Алексея Толстого"), за этими домашними забавами с удовольствием следил и любимый царский кот.
Скорее всего, талантливый художник был знаком с этой гравюрой 17 века, которая приписывается чешскому художнику Вацлаву Холлару. Впрочем, некоторые историки 19 века считали, что этот кот был любимцем не "Тишайшего" царя, а его предшественника - самого Иоанна Грозного. Впрочем, русский романист Даниил Мордовцев, написавший множество книг о "бунташном" 17 веке, считал, что здесь не может быть никакого сомнения - котик верно служил не только "Тишайшему" государю, но и его многочисленным детям.
"Здравствуй, киця. Как ты терся и мурлыкал около державных ног "Тишайшего"? Хорошо ли исполнял свою службу, хорошо ли ловил в царском терему мышек, не щадя живота своего? А может, и воробышков ловил вопреки государевым указам? И по крышам гулял с дворскими кошечками? А служил ли ты верою и правдою, без мечтанья, благоверному государю и великому князю Федору Алексеевичу? Ведь этот портрет снят с тебя как раз в год рождения этого царевича, и ты, верно, играл с ним в его колыбельке. А дожил ли ты, старый кот, до рождения благоверной царевны Софьи Алексеевны и благоверного царевича Петра Алексеевича?"
Даниил Мордовцев, "Видение в Публичной библиотеке".
Есть и еще одна версия, объясняющая суровый вид царского кота. Вполне возможно, что это - "зашифрованный" портрет самого Алексея Михайловича. Сторонники этой считают, что иноземный художник не решился воспроизвести подлинный облик московского царя и обратился к эзопову языку.
А вот младшего сына "Тишайшего" царя точно изображали в образе кота. Этому способствовал и облик Петра с его круглым лицом, глазами навыкате и подбритыми "кошачьими" усами, и повадки грозного царя, который играл с своими недругами как кошка с мышкой.
Один из крамольных лубков первой половины 18 века "Мыши кота погребают" посвящен как раз одному из любимых сюжетов басен и сказок - радости мышей, хоронящих своего злого врага. В басне хитрюга-кот лишь инсценировал свою смерть - увидев, как пляшут и радуются потерявшие всякую осторожность мыши, он мигом вскочил с погребального одра и начал охоту. Возможно, поэтому на этот раз предусмотрительные мыши связали коту лапы, чтобы гарантированно уберечься от его стальных когтей.
В тексте гравюры - масса намеков на то, что дело происходит уже после основания царственного града Санкт-Петербурга.
"Мышь Охтенская переведенка, несет раненого котом ребенка" (т. е. своего мышонка).
"Мыши Чухонки ендовы (деревянный сосуд) тащит, мерзлаго молока ушат с летошнова году и с под заходу, бежит на коньках, сама говорить, лучше бы я знала, сидела дома".
Впрочем, большинство подписей к этой гравюре такие, что их лучше не цитировать в присутствии детей и дам.
При этом сам Петр не был любителем котов. В историю вошли другие четвероногие любимцы царя-реформатора - его боевой конь Лизета (который носил царя в Полтавской битве), и любимые собаки, чучела которых можно увидеть в петербургском Зоологическом музее - Тиран и Лизета (как видим, Петр очень любил это имя, тем более что так звали и его любимую дочь - будущую императрицу Елизавету Петровну).
Петр не только любил свою собачку, но и ставил ее в пример своевольным подданным. Рассказывают, что однажды Лизета спасла от казни вельможу, который впал у государя в немилость. Вот что рассказывает об этом мемуарист Якоб Штелин:
«Императрица и все придворные не почитали сего несчастного столь виновным, каковым он казался разгневанному императору, и потому старались спасти его и при первом случае просили государя, чтоб он его простил. Но Пётр Великий только более разгневан был сею просьбой и запретил, чтоб никто не осмеливался говорить о невинности осуждённого и просить ему помилования... Между тем императрица вздумала необыкновенный способ просить у государя помилования осуждённому, не преступая его запрещения. Она приказала написать от имени Лизеты короткую челобитную, в которой сия собака представляла бескорыстную свою верность, описывала некоторые обстоятельства, доказывая невиновность впавшего в немилость придворного... и просила государя рассмотреть сие дело и по сей, первой её просьбе освободить несчастного. Написав сию челобитную, положили её Лизете за ошейник, так что при первом взгляде можно было её увидеть. Как скоро император возвратился во дворец, Лизета подбежала к нему и ласкалась по обыкновению. Государь тотчас приметил у неё за ошейником бумагу, вынул оную и прочитавши засмеялся и сказал: «И ты, Лизета, с челобитными ко мне прибегаешь! Я исполню твою просьбу для того, что она от тебя ещё первая».
Преемники Петра следовали примеру первого императора - они тоже больше любили лошадей, чем собак. Исключение составляла разве что Елизавета Петровна, которая обожал больших пушистых котов. Рассказывают, что ее любимцы положили начало традиции держать котов в Зимнем дворце. Наследники этих мурлык - это известные всему миру эрмитажные коты, которые берегут знаменитый музей от мышей и крыс.
А вообще-то у Романовых - и тех, кто любил кошек, и тех, кто относился к ним прохладно - были особые отношения с кошачьим племенем. Одним из знаменитых прародителей рода Романовых был московский дипломат 14 века Федор Кошка, родоначальник знатного рода Кошкиных. Он был искусным дипломатом и одним из ближайших соратников великого князя Московского Дмитрия Донского, который неизменно прислушивался к советам своего верного слуги.
Кстати, отца Федора Кошки звали.. Андрей Кобыла, а двух из четырех его братьев - Александр Елка и Семен Жеребец. Такие причудливые родовые прозвища (еще не ставшие фамилиями) и не менее фантастические имена были в ходу в Древней Руси. Историкам известны такие колоритные личности, как Волк Курицын (еще один даровитый "коллега" Федора Кошкина, живший впрочем, в более позднюю эпоху), священники Лихач, Угрюм и Шумило и даже новгородский летописец 11 века Упырь Лихой. Некоторые из таких имен отражали характер их владельца, другие, типа Неждан или Ненаш, давали для того, чтобы отвратить беду. Позднее из этих имен образовывались привычные для нас фамилии Нежданов, Незванов, Невзоров и так далее.
Понравился этот рассказ? Подписывайтесь на блог "Жизнь прекрасна и удивительна" и ставьте "лайки" его автору!