Шукшин умудрился забросить документы разом в Историко-архивный институт …была национальная тяга к русской истории… и в институт кинематографии; но архивный вскоре отпал, отпал бы и ВГИК, если бы не сибирские мужики, уже знаменитые кинодеятели Пырьев и Охлопков…. Шукшин вспоминал: «Поступал на режиссерский после пяти лет службы на флоте, имел привилегию — вне конкурса, а знания, ясно, «корабельные».
В приемной комиссии, на мое счастье, был Николай Охлопков. Он сам сибиряк, в ту пору в славе. Он, земеля, меня вытянул на розыгрыш, спросив: «А где теперь критик Белинский?» Я ему подыграл: «Кажись, помер?» И про «Войну и мир» честно сознался: «Не прочел — толста больно». Он оценил моё признание. А думаешь, московские мои сокурсники знатоками Толстого были? Охлопков, Царство ему Небесное, отстоял моё поступление в режиссёры». (А. Заболоцкий. «Шукшин в кадре и за кадром»)
Но вот режиссерский диплом в кармане; впереди столичные мытарства, что растянулись лет на десять, истрепали нервы в труху: ради хлеба насущного снимался в заурядных картинах, лет пять спал, где ночь застигнет – по теплу под мостом, в холода на вокзале либо у приятелей... «…Надежда засветилась после публикации в журнале «Октябрь». Главный редактор журнала Всеволод Кочетов и Ольга Румянцева помогли осесть в Москве. И никто больше. (…) (От давления «маститых творцов» Шукшина, бывало, спасали киночиновники. – А.Б.). Утверждаю, если бы не Николай Трофимович Сизов, генеральный директор Мосфильма, “Калина красная” никогда бы не увидела свет. В книге Варламова у Сизова отчество — Фёдорович, и часто упоминание его в тексте без фамилии. Однако именно благодаря Сизову Тарковский переснял “Сталкера” дважды, Сизов же поручился за его выезд в Италию. Когда отделом культуры ЦК КПСС Сизов был отправлен возвращать его на Родину, Андрей даже не захотел с ним встретиться. По возвращении Сизов был уволен и через полтора года умер. (…) Он был государственным человеком, с ним считались Косыгин и Байбаков, сохраняя его от кляуз “именитых творцов”. Он руководил Мосфильмом два десятилетия, а выброшен был в одночасье, с появлением капитализма в России.
С 1970 года Сизов Н.Т. – заместитель председателя Комитета по кинематографии при Совете Министров СССР, в 1971—1986 генеральный директор киностудии
Шукшин говорил о нём: “Иду к нему, как к родной душе. Его замечания всегда вменяемы” (…) Сизов после первой встречи поверил в Шукшина: предложил ему снять напечатанную в журнале «Наш современник» киноповесть «Калина красная» ...» (А. Заболоцкий. «Шукшин в кадре и за кадром».)
Покоряя Москву, Василий Макарович, слава Богу, воинственно оберегал крестьянский нрав, мужичий норов и не покорился московской киношной «элите», прозападной, откровенно либо исподволь русофобской, хотя к покорности и склоняли мужика бездомных пять лет и десять лет битвы за право ставить народные фильмы. Криво усмехались, снисходительно улыбались потомки влиятельных деятелей искусства, для коих российское кино –унаследованная вотчина; по-вороньи кружили над алтайским мужиком и вороги, но водились в киноискусстве и друзья: режиссер Пырьев, директор студии Сизов, артисты Алексей Ванин, Иван Рыжов – Ивана Петровича Шукшин любил, словно отца родного; артист Олег Борисов – его, мудрого и доброго, талантливого актера Василий Макарович видел в грядущем фильме «Степан Разин»… Любил Василий Макарович и артиста Куравлева – картина «Живет такой парень» принесла ему и режиссеру Шукшину народную славу; и Василий Макарович видел Леонида Куравлева в роли алтайского хлебороба Ивана Расторгуева из будущего фильма «Печки-лавочки». Но, увы, актер не устоял перед соблазнами, как в будущем и Бурков…
«…В первом же разговоре, состоявшемся с Куравлевым по поводу роли, Макарыч почувствовал предательство и не мог этого скрыть. (…) В первый приход Макарыч понял: Куравлев не хочет играть роль. «Я же вижу, материал для него малахольный. Робинзона Крузо, Шелленберга играть хочет... (…) Звезда, выпорхнул Леня». (…) Но еще надеялся — …может, одумается. Не одумался Леня. (…) Буркову посчастливилось вдвойне: он стал другом Шукшина в самый исповедальный, самый «выверительный» период жизни Василия Макаровича». (…) Шутовское начало, привнесенное Бурковым в репетиционных разминках, подогревало Шукшина настолько, что он говорил: «Не так и больно будет без Куравлева, сыщутся еще ребята!». (…) [А позже] на корабле сказал мне: «Вот, Жора на два фронта жить давно научен. И нашим, и вашим. Бывает, едва сдерживаюсь, — говорил, он. — Лешу Ванина в упор не видит, тот ему не пригодится никогда, а перед Юрой Никулиным, Сергеем Федоровичем, ух, преклонен... и находчив. (…) Нет, не Матвея у него характер. Пусть поставит Жоржик «Ванька, смотри». Посмотрим... Артистизм его нутро скрывает, но сколько веревочка не вейся... А на Матвея буду звать Олега Борисова….» (А. Заболоцкий. «Шукшин в кадре и за кадром».)
[Матвей – герой будущего фильма Шукшина про Степана Разина – прим.]
Снимаясь в фильме Бондарчука …дабы помиловал, барин, не зарубил «Стеньку Разина»… Шукшин воображал: а вдруг актеры, что снимались в фильме «Они сражались за Родину», будут играть в его фильме про мятежного казака и усмехался: «Как представлю себе их всех вместе, облаченных в одежды разинских есаулов, — почти все разъевшиеся... Ну, не верю ни одному слову Юры Никулина, одетого в солдата и говорящего из траншеи... Ну, убей, не верю. (…) Чем больше видел Шукшина в работе, в житейском круге, тем больше жалило какое-то его одиночество — вроде никогда не бывал без собеседников и коллег, а все же был как-то отстраненно одинок. Ни один из маститых режиссеров студии его не поддерживал. Он снимался у Герасимова, надеялся на его поддержку. «Разина» Герасимов не поддержал и «Печки-лавочки». Фильм шесть месяцев резали, дали низкую третью категорию, и лишь смерть Шукшина помогла – дали первую категорию и вернули в прокат. (…) Семейная жизнь была у него сложнейшая, не зря он часто называл ее «чесоткой». Детей любил и работу любил. Работа его спасала». (А. Заболоцкий. «Шукшин в кадре и за кадром».)
Продолжение следует
Project: MolokoAuthor: Байбородин А.
Книга "Мёд жизни" здесь и здесь