Профессор Мосс в рецензии на книгу Гленна Дисена старается опровергнуть его утверждение об упадке западной цивилизации и возрождении России. По его мнению, Запад еще может доказать свое величие, как это бывало ранее. Однако признает в итоге: история показала нам достаточно зигзагов, взлетов и падений, успехов и неудач, чтобы с уверенностью предсказывать будущее.
Правда, что западный мир разваливается, а Россия крепнет? Если верить книге Гленна Дисена (Glenn Diesen) «Упадок западной цивилизации и возрождение России» (2018), то да. Пусть такой вывод кому-то и покажется неожиданным, но он не нов и уже в XIX веке муссировался в кругах русских националистов. Однако, перефразируя крылатую фразу Марка Твена (Mark Twain) о собственной кончине, мы можем сказать, что сообщение о гибели западного мира — будь то в XIX веке или сегодня — «сильно преувеличено».
По мнению Дисена, «геоэкономические предпосылки господства Запада», которое длилось последние 500 лет, заканчиваются, — а происходит это потому, что Запад переоценил индивидуальное, рациональное, беспристрастное и обусловленное общественным договором в ущерб коллективному, которое ставит превыше всего иррациональное, инстинктивное и духовное. («С принятием либерализма и рационализма западная цивилизация процветала, но при этом сама обрекла себя на упадок, осознав себя исключительно через призму этих ценностей».) В ответ на этот сдвиг и возник западный правый популизм, подстрекаемый презрением к глобализации и массовой иммиграции и поощряемый такими политиками, как Дональд Трамп (Donald Trump) в США и Марин Ле Пен (Marine Le Pen) во Франции.
Современные беды Запада, пишет Дисен, подстегнул и постмодернизм в культуре и политике: «Отбросив традиционные самосознания, культуры, нации, религии, семейственность, вопросы пола и саму цивилизацию как случайные переменные, он порождает лишь разрушительный нигилизм. <…> Под воздействием культурного и морального релятивизма терпимость искажается и развращается», — пишет он. Дизен также считает, что политика, замешанная на самосознании, затмила идеалы «плавильного котла» — ему на смену пришла «салатница»*.
В отличие от историка Карла Деглера (Carl Degler), который модель «салатницы» воспринимал положительно, приписывая ей разнообразие и плюрализм, Дисен видит в ней исключительно «общественные разногласия», «позирование в роли жертвы» и стремление к уравниловке вместо равных возможностей. Акцент на «ответственности перед подгруппами населения» в угоду лояльности государству «подрывает верховенство закона, легитимность правительства и саму демократию как форму правления».
Ругая политику, основанную на этнической, религиозной, языковой принадлежности, Дисен упускает из виду, что она «берет свое начало от самого основания Республики, пусть и под другими названиями», как отмечает Джилл Лепор (Jill Lepore, профессор американской истории Нью-Йоркского университета, постоянный автор журнала «Нью-йоркер», прим. редакции). «Расовая политика рабовладельцев и, позднее, ку-клукс-клановцев и сторонников жесткой иммиграционной политики стала ответом на многолетнюю борьбу — за отмену рабства, эмансипацию и гражданские права», — пишет она. Хотя, по мнению Лепор, расовую политику последних десятилетий и можно упрекнуть в размывании «рузвельтовского либерализма», упрощенческая критика Дисена лишена перспективы, не берет в расчет нюансы и явно недооценивает достоинства плюрализма.