Начало Продолжение Часть 3 Часть 4
Часть 5 Часть 6 Часть 7 Окончание
А Кабула они с майором Полетаевым отвели к Бересневым. Двойняшки Машка и Сашка обалдели от радости, когда Кабул дружески протянул большую красивую лапу. Старшина Береснев, отец двойняшек, обнял пса, и Андрюха с облегчением перевёл дыхание, тем более, что жена старшины, Марина, поставила перед Кабулом миску с супом. Кабул благодарно посмотрел на Марину, вздохнул и аккуратно принялся за суп.
В увольнении Андрюха заходил к Бересневым, вместе с двойняшками они гуляли с Кабулом. А к себе домой Андрей даже не заглядывал.
После случая с третьекурсником, этим тупым верзилой Кулагиным, Ракитин стал разговорчивее. Иногда рассказывал об отце – как он учил его приёмам борьбы, как они вместе подтягивались, бегали. Правда, быстро умолкал, хмурился. Но теперь не сторонился нас. Как-то незаметно мог поправить чью-то постель, не совсем аккуратно заправленную. А главное – третьекурсники стали более сдержанными в своих бесспорных правах заниматься нашим воспитанием. Методы их воспитания заметно изменились – слухи о том, как наш Ракитин повоспитывал Кулагина, быстро разнеслись по всему училищу.
А вице-сержантом – заместителем командира взвода у нас был сначала Юрка Вольский. Хороший парень, но какой-то очень уж правильный: от сих до сих. Случалось, в увольнении надо было что-то выяснить с местными – Андрюха умел организовать наше участие, когда приходилось – стенка на стенку. Вольский – не то, чтобы трусил, просто любое нарушение дисциплины он переживал очень болезненно. А Андрюха легко справлялся не только в драках с местными. Молча взглянет исподлобья – и наш пижонистый эрудит Владик Ильинский перестаёт донимать Тамилочку Ростиславовну своими вопросами о философских взглядах Толстого на войну и мир…
Заместитель начальника училища по воспитательной работе подполковник Нечаев тоже как-то недоверчиво относился к безупречной правильности Юрки Вольского. Да Юрка и сам тяготился своими обязанностями – очень уж хлопотно отвечать за чьи-то явно неправильные действия. И был рад, когда на его место назначили Ракитина.
…Только-только у нас всё наладилось с математикой – даже Бояренцев робко-радостно тянул руку, иногда попадая в точку. Да и все мы радовались, что математика – или алгебра, или геометрия – у нас в расписании каждый день. А Андрюха вдруг стал хмуриться. Мы заметили это после училищной субботней дискотеки. Татьяна Алексеевна дежурила вместе с преподавателем строевой подготовки капитаном Стрепетовым. Капитан пригласил её на танец. Мы все расступились – они танцевали очень красиво. Мы пока так не умели, а наши «медляки» – тупо топтание на месте в обнимку с девчонками нам самим порядком надоели. Стрепетов с Татьяной Алексеевной легко кружились по залу. Он так бережно держал её, а она смотрела на него из-под полуопущенных ресниц. Её тонкие руки невесомо лежали на его погонах, а волны тёмно-медных волос шлейфом развевались за её плечами, иногда касались лица капитана. Всё это нам, пацанам, казалось таким красивым, волнующим, просто таинственно прекрасным, нами ещё никогда не испытанным, но обещающим сокровенные тайны впереди… Только Ракитин почему-то старался изобразить безразличие, а потом вообще выдал что-то насмешливое, больше даже злое. Дёрнул за руку Алёнку, девчонку свою. Они пошли танцевать – всё тот же тупой «медляк», но Ракитин упорно держал Алёнку в своих объятиях, пока не отзвучала мелодия.
С этих пор и стал Ракитин хмуриться. Мы замечали, как он подолгу смотрел на Татьяну Алексеевну – впрочем, мы уже давно, понятно, между собой, звали её просто Танюшей, – смотрел тяжело, казалось, он сам чего-то никак не мог понять. Это непонимание доставляло нашему командиру явное мучение, и он злился. Вдруг стал насмехаться над её тонкими руками. Густые волнистые волосы красивого медного цвета зло называл рыжими. И вообще – перестал отвечать на уроках, хотя мы видели: на самоподготовке он решал всё заданное.
Татьяна Алексеевна, как и мы, удивлялась таким переменам, смотрела на Ракитина внимательно и немного растерянно. Он отводил взгляд. А в тёмно-серых его глазах боролись непонятная злость и мальчишеское отчаяние.
Однажды вездесущий Димка Бояренцев прилетел во взвод. Размахивал руками:
- Представляете? Представляете ?!– Прямо так и сказала!..
Наконец, мы поняли, что Димка – со своим уникальным умением всё видеть и слышать – на этот раз случайно подслушал, как подполковник Нечаев строго разговаривал с Татьяной Алексеевной:
- Вы должны понять, Татьяна Алексеевна, – Вы преподаёте в суворовском училище. У нас здесь мальчики… Это Вам не Ваш пединститут.
- А что такое, товарищ подполковник? – вежливо удивилась наша Танюша.
- Видите ли… длина Ваших юбок… – Нечаев решился: – недопустима. Да, в суворовском училище – недопустима! Неуместно, знаете ли…
Татьяна Алексеевна улыбнулась, взмахнула мягкими чёрными ресницами – только она так умела! – и скромно поинтересовалась:
- Тогда, может, паранджа уместна в суворовском училище?..
Подполковник Нечаев загремел:
- Татьяна!.. Мальчики должны смотреть на доску! А не на твои ноги! Я тебя в порядке эксперимента взял преподавать! В отдельно взятом одном взводе! Не забывай, что тебе ещё год учиться!
- Товарищ подполковник! В моём взводе снизилась успеваемость – по алгебре? Или – по геометрии? – Танюша незаметно улыбалась.
- Снизится! – уверенно пообещал подполковник. – Я же вижу, куда они смотрят!
Димка восторженно повторял:
- Так и сказала – может, мне паранджу надеть?
Неуёмный восторг Бояренцева вдруг прервал Андрюха:
- Хватит!.. Подполковник прав. Ходит тут.. – последние слова Андрюха сказал с каким-то необъяснимым отчаянием. – Ещё волосы… распустила.
Бояренцев хлопал глазами.
А мы узнали, что, оказывается, наша Татьяна Алексеевна ещё студентка. Бояренцев восхитился:
- Ого! Если она сейчас такая умная, что будет, когда она институт окончит! Делааа!
Татьяна Алексеевна стала носить юбку, прикрывающую колени. А волосы собирала на затылке. Но от этого совсем не стала казаться взрослее. И Андрюха ещё больше злился, когда видел тяжёлый узел её медных волос. Презрительно говорил:
- Учительница… Тоже мне… студентка. И кто её на работу взял!
Виталька Большаков примиряюще сказал:
- Чего ты, Андрюха, заводишься. Знаешь же, как мы алгебру с геометрией изучали до её прихода. А теперь, смотри, даже Бояренцев зарешал задачи! Какая тебе разница, что студентка. Объясняет понятно, чего тебе ещё…
- А я знаю… знаю – я слышал, майор Евсеев говорил… Она ему крестница, подполковнику Нечаеву. И отличница в своём педагогическом! Победитель каких-то там олимпиад. Вот её и взяли! – осведомлённость Бояренцева просто зашкаливала. – А ещё… её Стрепетов домой подвозит. Каждый день! – от гордости за свои подробные познания Димка не мог устоять на месте.
Вице-сержант медленно багровел.
Потом произошло вообще недопустимое: Ракитин опоздал на урок алгебры. Вошёл в кабинет математики минут через десять после звонка. Вызывающе смотрел на учительницу. Татьяна Алексеевна негромко сказала:
- Я слушаю Вас, вице-сержант Ракитин.
Андрюха дерзко сказал:
- Я забыл… про алгебру. Понимаете, Татьяна… Алексеевна, ко мне девушка приходила. Ну… словом – не до алгебры…
Татьяна Алексеевна разрешила ему сесть. Андрюха, проходя мимо меня, подмигнул, сказал – вполголоса, но чтобы расслышали все:
- Евсееву жаловаться побежит.
Татьяна Алексеевна посмотрела на Ракитина с грустным удивлением. Урок продолжался. Ракитину не сиделось.
- А теперь – проверка знаний. Самостоятельная работа, – сказала Татьяна Алексеевна.
Ракитин демонстративно развернулся к нам с Димкой, стал рассказывать, что Алёнкины родаки в субботу уезжают, и квартира остаётся в их с Алёнкой распоряжении – до вечера!..
А назавтра, перед первым уроком геометрии, мы замерли: на столе лежали три большие нежно-розовые розы.
Вошла Татьяна Алексеевна. Внимательным взглядом обвела весь взвод. Осторожно взяла розы, вдруг вспыхнула. Поставила цветы в вазу.
- Спасибо, мальчики, – так и сказала: не товарищи суворовцы, а – мальчики.
Ракитин смотрел исподлобья, потом оглянулся, презрительно процедил сквозь зубы:
- Я своей Алёне никогда такой веник не подарил бы!.. Вкусы у людей!
Урок шёл как обычно – мы доказывали теоремы, решали задачи. Вдруг Бояренцев – должно быть, от несвойственного ему переутомления, – брякнул:
- Татьяна Алексеевна! А математики когда-нибудь выведут формулу… любви?.. Ну, чтобы понятно всё было – что это такое, и вообще… Вы вот, например, знаете, что такое любовь?
Татьяна Алексеевна взмахнула ресницами, задумчиво улыбнулась:
- Никому, никому неизвестное… но – от века желанное нам, – немного грустно прочитала строки из какого-то волнующе красивого стихотворения.
Случилось так, что они с Ракитиным встретились в этот момент глазами. Странно: он сейчас смотрел не по-всегдашнему – дерзко-вызывающе, сейчас в его мальчишеских глазах промелькнуло что-то вдруг повзрослевшее… впрочем, ненадолго. Он тут же возмутился:
- У нас – геометрия или как? То – цветы… то – стихи.
Мне показалось – ему доставляет удовольствие видеть Татьяну Алексеевну такой беспомощно-растерянной. А он съехидничал:
- Капитан Стрепетов, любит, наверное, стихи! Ну, а нам, первому взводу… лучше геометрия! С алгеброй. Нам же экзамен сдавать, какие могут быть стихи!.. – Вздохнул: – Чувствую, сдадим… с такими учителями.
Мы удивлялись: ну, чего она молчит? Она!.. Которая и перед начальником училища не робеет! И вообще – одним ледяным взглядом умеет поставить на место чересчур умного Владика Ильинского или хамоватого Никиту Волокитина. Её голос мог становиться таким жёстким, что мурашки начинали бегать и хотелось втянуть голову в плечи… А тут она молчала! Более того – её губы едва заметно, но всё же дрожали от обиды.
- Чем она тебе так не нравится? – как-то не выдержал, поинтересовался Большаков.
Андрей посмотрел на него вприщур:
- А тебе… чем так нравится?
Приближалась городская олимпиада по математике. Как бы там ни было, несмотря на все выкрутасы, Ракитин решал задачи лучше нас всех. Понятно, что Татьяна Алексеевна обратилась к нему:
- Вице-сержант Ракитин, Вы будете участвовать в городской олимпиаде. В субботу, к девяти…
Андрей отмахнулся, перебил:
- Ага, сейчас… Особенно – в субботу… Делать мне больше нечего.
Татьяна Алексеевна продолжала:
- А сегодня я жду Вас после трёх. Надо повторить некоторые формулы – для надёжности.
- Да?.. Так я вообще ненадёжный, – паясничал Ракитин. – И вообще… Вы вчера мне двойку поставили – какой же я Вам олимпиец!
- Я жду Вас здесь, в кабинете, – повторила Татьяна Алексеевна.
Теперь не Бояренцев, а я вдруг увидел в приоткрытую дверь кабинета математики Андрюху Ракитина. Татьяна Алексеевна быстро писала на доске формулы, что-то подчёркивала, объясняла. Ракитин стоял у неё за спиной. Казалось, он ничего не слышит из её старательных объяснений… Он смотрел на её волосы – собранные в строгий узел, они к концу дня немного растрепались. Лицо Андрюхино медленно алело. Он нерешительно поднял руки – я даже дыхание затаил, мне показалось, что он сейчас коснётся её волос… или – плеч… Я до сих пор помню то невероятно сладкое оцепенение, в котором так неожиданно оказался. Я понимал, что надо уйти, и – не мог. Андрюха – видно было – усилием воли заставил себя опустить руки, медленно прикрыл глаза. Она вдруг тоже бессильно опустила руку с мелком, повернулась к нему. В Андрюхином взгляде увидела уже знакомое мальчишеское отчаяние и вдруг вспыхнувшую решительность. Медленно покачала головой, тихо сказала:
- Андрей…
Андрюха опустил голову. У меня даже земля ушла из-под ног – с такой робостью наш командир взял её ладошку в свою руку. Несколько мгновений они стояли, не поднимая глаз. А потом Татьяна Алексеевна освободила свою ладонь, взяла журнал и почти выбежала из кабинета…
Продолжение следует…
Начало Продолжение Часть 3 Часть 4
Часть 5 Часть 6 Часть 7 Окончание