Утром 13 октября 1809 года, перед Шёнбруннским дворцом - летней резиденции австрийских императоров, в парадном строю застыли ряды гвардейцев французской армии. За день до подписания Венского мирного договора, венчавшего очередную победу Наполеона над Австрией, Бонапарт устроил смотр войск. В сопровождении двух десятков генералов и маршалов, Наполеон верхом объезжал колонну за колонной. Когда Бонапарт, останавливался перед фронтом какой-либо из них и, поднимая над головой треуголку, приветствовал гвардейцев, то громкое тысячеголосое «Vive l'empereur»* оглашало дворцовую площадь, но не уносилось куда-то вдаль, а постепенно затухая, ещё долго раскатисто металось между крыльями фасада великолепного императорского дворца.
Здесь же, с расстояния ста шагов, ловя каждое его движение, вслушиваясь не только в его голос, но даже в шелест его плаща, за Бонапартом следила толпа любопытных горожан. Это были жители Вены, специально собравшиеся в Шёнбрунне, чтобы увидеть Наполеона. Спешившиеся на подбор рослые и крепкие конногвардейцы трёх эскадронов императорского эскорта, руководимые генералом Раппом, образовали живую цепь и, когда требовалось, жёстко теснили толпу, пресекая её попытки подвинуться ближе.
Смотр близился к концу, колонны маршем готовились прошагать перед Императором. Блистательная кавалькада подъехала к парадной лестнице дворца. По ней Наполеон поднялся на просторный балкон второго этажа, откуда все построения войск видны были, как на ладони. Едва только он подошёл к балюстраде, внизу грянула барабанная дробь, тут же слившаяся со звуками армейского оркестра, заигравшего марш. Раздались громкие отрывистые команды, колонны пришли в движение и, чеканя шаг, одна за другой, парадом пошли под балконом, служившим Бонапарту трибуной. Поравнявшись с ней, солдаты вновь и вновь отсылали своему Императору восторженное громогласное «Vive l’empereur»*.
Позади шагающих полков, там, где за парадом наблюдала толпа, произошло движение. Цепь гвардейцев разомкнулась, несколько военных кого-то окружили и повели в сторону. В центре происходящего был генерал Рапп. Он энергично раздавал команды, и хоть из-за громкой музыки их не было слышно, Император понял, что тот распорядился оттеснить людей и выдворить их за пределы дворцовой площади. Наполеон разрешил допустить венцев на смотр и теперь, наблюдая за действиями своего генерала, объяснил происходящее каким-то непредвиденным происшествием.
Перед Бонапартом, в это время уже прошла лёгкая кавалерия. За ней, в сияющих сталью нагрудниках, в шлемах, украшенных султанами и конскими хвостами, на могучих скакунах прогарцевали стройные ряды кирасиров. Это были три полка тяжёлой кавалерии – главной ударной мощи французской армии. Их прохождением смотр войск завершился. Оркестр прекратил играть марш, звуки которого сменились барабанным боем, под который строевым шагом музыканты покинули дворцовую площадь.
Наполеон ещё некоторое время смотрел в след оркестру, затем отошёл от балюстрады балкона и жестом пригласил свиту следовать за ним. Шёнбруннский императорский дворец ещё со времени первой австрийской кампании был хорошо знаком Бонапарту. Он и на этот раз, как это было четырьмя годами ранее, выбрал его своей резиденцией. С балкона через парадный вход Наполеон, а следом и его свита проследовали в помещение большой дворцовой галереи, поражавшей своей неслыханной роскошью. Пройдя через неё, процессия оказалась в малой галерее, где был подготовлен великолепно сервированный стол. Пригласив своих маршалов и генералов к застолью, Наполеон таким образом отмечал их вклад в очередную победу. Ещё со времени своего Итальянского похода им было заведено отмечать военные успехи в кругу отличившихся сподвижников. Во время таких встреч он, ни на минуту не забывая о субординационной дистанции, умел сделать так, что все приглашённые чувствовали себя непринуждённо, и каждому казалось, что именно к нему Император особенно расположен.
Когда застолье уже началось, в малую галерею вошёл дивизионный генерал Жан Рапп, он задержался на площади и не успел прийти сюда со всеми вместе. Рапп был в числе отличившихся в этой военной кампании. Пять месяцев назад, командуя арьергардом отступающих войск, он сумел связать австрийцев встречным боем и тем предотвратил разгром французов. Тогда его пламенное обращение: «Умрём, но спасем армию!» и его личный пример отчаянной храбрости воодушевили солдат, вдохновили их на беспримерный подвиг стойкости. Отличился он недавно и при взятии Шёнбрунна, где как раз и происходили описываемые события.
Наполеон ожидал его появления. Императора интересовал вопрос о том, что произошло там на площади во время парада. Когда их разговор состоялся, Рапп доложил, что им было предотвращено покушение.
- Что такое Вы говорите, Жан? Покушение?
- Да, Ваше Величество. Когда я командовал охранением, моё внимание привлёк хорошо одетый молодой человек. Он излишне настойчиво требовал, пропустить его за оцепление для личной встречи с Вами. Мне это показалось подозрительным, я отдал приказ отвести его в сторону и обыскать. Мне сообщили, что под платьем он прятал большой нож.
- И Вы на этом основании сделали вывод о его покушении на меня?
- Ваше Величество, я допросил его, и на вопрос для чего ему за пазухой нож он ответил, что намеревался убить Вас.
- Так и сказал? Убить?
- Он сказал: «Я должен был этим ножом убить Наполеона».
- При нём нашли ещё что-нибудь?
- При нём был только нож, завёрнутый в газету, и портрет молодой девушки. Он сказал, что на портрете его невеста. Я распорядился его арестовать.
- Рапп, через час прошу Вас доставить этого человека ко мне.
*******
В круглый китайский кабинет дворца ввели арестованного. Мальчишеское лицо, ясный спокойный взгляд семнадцатилетнего юноши никак не вязались с образом убийцы.
Наполеон внимательно посмотрел на подростка, а затем спросил:
- Кто Вы такой? Как вас зовут?
- Я студент Фридрих Штапс из Саксонии, – ровным спокойным голосом ответил тот, глядя прямо в глаза Императора.
- Правда ли то, что Вы хотели меня убить?
Штапс, ни секунды не промедлив, коротко и твёрдо ответил: - Да.
Находившемуся при этой сцене Раппу показалось, что Наполеон ожидал услышать от арестованного какой-то другой ответ.
- Но почему Вы хотели меня убить?
- Потому что Вы приносите несчастье моей стране. Я убеждён, что пока Вы живы, Ваше Величество, Германия и весь мир не будут иметь свободы и покоя. Поэтому Вас необходимо убить.
- Я Вам причинил зло? – вновь обратился к молодому человеку Наполеон.
- Да, как Вы причиняете зло всем немцам.
За годы безраздельного могущества Наполеон привык, что при общении с ним, дар речи теряли не только короли, курфюрсты, князья, герцоги и полководцы, но десятки и сотни сильных мира сего не совладали с собой, когда он говорил с ними. Ему не только беспрекословно подчинялись, но в его присутствии многими людьми овладевал подобострастный экстаз, лишавший их собственных мыслей и желаний, растворявший их «Я» в его всё подавляющей воле. Сейчас перед ним стоял ничем не примечательный студент с лицом ребёнка, который не мог не понимать, что находится в шаге от смерти, но при этом сохранял самообладание и говорил с ним, как с равным.
- Вас кто-то подучил сделаться Брутом, или вы действовали в одиночку? – снова обратился к Штапсу Наполеон.
- Нет, Государь, я был один, и меня никто не учил убивать Вас. Но будь на моём месте любой немец, любящий свою Родину, он действовал бы так же, - сказано это было с непоколебимой убеждённостью в правоте своих слов.
- Вы понимаете, чем это может обернуться для Вас?
- Меня могут казнить.
Бонапарта до глубины тронуло, что Штапс не лгал, не проявлял никакой робости, сохранял спокойное достоинство, не пытался оградить себя от неминуемых последствий того, что он говорил.
- У Вас есть родители?
- Мой отец - пастор из Наумбурга, – Штапс сказал это, и добавил: - У меня был при себе портрет, я прошу вернуть его мне.
- Вам возвратят портрет. Он, видимо, очень дорог Вам, раз, отправляясь совершать убийство, Вы взяли его с собой.
- На портрете моя невеста, которую я, вероятно, уже никогда не увижу. Я желаю иметь его при себе всякую минуту оставшейся мне жизни.
- Вам, Штапс, не придётся расставаться со своей невестой. Вы сегодня же сможете вернуться к ней. Я Вас помилую, если Вы признаете ошибку и попросите у меня прощения.
- Я не хочу прощения, - сказал после недолгого раздумья молодой человек, - я очень жалею, что мне не удалось Вас убить.
- Чёрт Вас возьми! – повысил голос Наполеон, - Можно подумать, что для Вас преступление ничего не значит?
Штапс с тем же спокойствием, твёрдо и решительно ответил: «Убить Вас - это не преступление, это долг».
Рапп отказывался верить своим ушам. Бонапарт удостоил юнца личной беседой, готов проявить неслыханную милость, а тот своими глупыми речами обрекает себя на гибель. Генерал, не отводя взгляда, наблюдал за Императором, теряясь в предположениях, что он сделает дальше. Ему было очевидно, что Наполеон не желает смерти этого молодого немца. Его догадка немедленно нашла подтверждение. Бонапарт вышел из-за стола, за которым находился всё это время, сделал несколько шагов, и, вплотную приблизившись к юноше, спокойным и даже с каким-то по-отечески тёплым выражением спросил:
- Ну, а если я Вас все-таки помилую, и сейчас же отпущу, будете Вы мне благодарны, или будете опять пытаться убить меня?
На этот раз немедленного ответа не последовало. Штапс долго молчал, всё так же твёрдо глядя прямо в глаза Наполеону. Затем, тщательно подбирая каждое слово, спокойно ответил: «Если меня отпустят, то это не изменит моих намерений, Ваше Величество. Тогда я найду более подходящий случай и всё равно убью Вас. Германия должна быть свободной!».
Услышав это, Бонапарт на шаг отступил от арестованного и, не переставая смотреть ему в глаза, обратился к Раппу:
- Этот молодой человек видимо не в себе. Генерал, поручите Корвисару его осмотреть. Если окажется, что несчастный не здоров, всыпьте ему как следует и отправьте лечиться домой к родителям.
Арестованного увели. Наполеон остался один. Он только что одержал победу в грозившей опасностями, крайне рискованной для него войне. В очередной раз всему миру были доказаны его военный гений и несокрушимая мощь Империи. Казалось нет силы, способной противостоять ему. Однако, ни победа над Австрией, ни назначенное на завтра подписание мирного договора, ни глубоко потрясшая его трагическая гибель маршала Ланна в эту минуту не занимали его мысли и чувства больше, чем впечатления от встречи со Штапсом. Спокойствие и уверенность, с которыми держался этот юный студент, поразили Наполеона.
*******
Утром следующего дня в том же круглом китайском кабинете Наполеон принимал Императора Австрии. Монархам предстояло поставить свои подписи под текстом договора о завершении войны. Не смотря на унизительный для Австрии повод, а также на то, что местом церемонии Наполеон избрал рабочий кабинет Франца I, в котором расположился на правах нового хозяина, Милостью Божьей избранный Римский Император Превечный Август наследственный император Австрии, общался с Бонапартом крайне кротко, с предельно возможной учтивостью. Условия договора были окончательно согласованы сторонами накануне, и сейчас, следуя протоколу, министр иностранных дел Шампаньи вслух зачитал его текст Наполеону и Францу Первому. Перечень территорий, которых лишалась Австрия, был ужасающе обширен. Шампаньи одну за другой перечислял области: Каринтия, Хорватия, графство Гёрц, Крайна, Фиуме, Западная Галиция, Бавария, Зальцбургская область, Тарнопольский округ.
Когда он закончил и всё было готово, чтобы подписать документ, неожиданно для всех Бонапарт обратился к Шампаньи:
- Я не услышал, что Вы включили в текст Истрию и Триест, они также должны перейти во владение Франции.
Для Императора Австрии, для Шампаньи, как впрочем и для всех, кто готовил текст договора, эти слова Наполеона явились полной неожиданностью. Лицо Франца I выразило одновременно недоумение и ужас, аппетиты победителя были непомерны – Австрия лишалась выхода к Адриатическому морю.
- Ваше Императорское Величество, - почтительно склонив голову обратился к Наполеону Шампаньи, но тот не позволив договорить, оборвал своего министра:
- Шампаньи, наш добрый верный друг Император Австрии готов подтвердить, что Вы ошиблись, – и теперь, обратившись уже к Францу, он произнёс:
- Не так ли, Ваше Величество?
- Как Вашей милости будет угодно, – ответил Превечный Август - последний Император Священной Римской Империи, прекратившей своё существование.
Лёгкость этой победы не удивила Наполеона. Могущественный монарх, властитель величайшей империи, всесильный самодержец, перед которым все трепетали, был уверен, что будет именно так, как он скажет, ведь перед ним на этот раз был не тот несчастный несгибаемый студент, а всего только Император Австрии. Он обернулся в сторону Франца I, встретил его взгляд и уловил едва заметный поклон. Император Австрии покорно опустил глаза, он был подавлен и не смел противиться воле Бонапарта.
*******
По завершении церемонии Наполеон пригласил Раппа и потребовал доложить ему о Фридрихе Штапсе.
- Что Корвисар, он осмотрел вчерашнего преступника?
- Да, Ваше Величество. Корвисар признал его полностью вменяемым. Он не обнаружил у Штапса никаких признаков душевного расстройства.
- Где он теперь?
- После суда его препроводили в подвальное помещение дворца под охрану.
- После суда? Его уже осудили?
- Сегодня рано утром по моему приказу был собран военно-полевой суд. Штапс приговорён к расстрелу.
- Вы как всегда весьма расторопны, Рапп. На этот раз даже слишком.
Известие о столь скором суде над юношей, похоже, не очень понравилось Наполеону.
- Ступайте, генерал. Распорядитесь, чтобы в свои последние часы этот осужденный не терпел никаких лишений.
Рапп готов был уже покинуть кабинет, как Наполеон добавил:
- Узнайте не желает ли он повидать своего отца и проститься с невестой?
- Всё будет исполнено, Ваше Величество. Вам доложить о его ответе?
- И немедленно.
Рапп вновь развернулся чтобы уйти, и вновь был остановлен Наполеоном.
- Подождите, генерал, мы пойдём к нему вместе.
*******
Спускаясь по лестнице в подвал, Бонапарт пытался представить себе перемены в лице этого молодого немца, точно знающего, что его вот-вот расстреляют. Впечатлённый его твёрдостью вчера, он полагал сегодня обнаружить нечто иное. Он рассчитывал, что под угрозой неминуемого Штапс проявит благоразумие и хотя бы на словах заверит Наполеона в своём раскаянии. С этими мыслями он вошёл в помещение, где находился осуждённый.
- Вам отдали портрет Вашей невесты?
- Немедленно, как только вы повелели, Государь. Портрет со мной.
- Вы ничего не желаете мне сказать? Вы можете попросить меня о чем-либо, и я обещаю исполнить.
- Нет, Ваше Величество, никаких милостей у Вас я просить не стану, и никаких от Вас я не приму.
Наполеон вновь видел перед собой юное миловидное лицо, светлый взор не замутнённый страхом неминуемой смерти, он видел человека, исполненного абсолютной веры в правоту своих убеждений, черпавшего в них силы своему несгибаемому духу.
- Вы не примите от меня даже помилования? Подумайте, попросите прощения в любой удобной вам форме и я немедленно отпущу Вас. Вы отправитесь к невесте. Вы будете жить.
Сказав это, в самых глубинах души Бонапарт осознал и признал своё бессилие перед несгибаемой волей этого дерзкого, непреклонного в своей убежденности юноши.
Штапс молчал. Наполеон уже не сомневался в тщетности своих предложений и всё же молчание мальчишки давало надежду его спасти.
- Всего несколько слов извинений и я сохраню Вам жизнь, – вновь обратился к нему Бонапарт.
- Моя смерть ценнее моей жизни. Она сумеет сказать людям больше, чем это возможно выразить словами.
Ничего больше не говоря, Наполеон вышел из помещения. На пути в кабинет он обратился к Раппу:
- Дайте ему ещё пару дней. Если он одумается доложите мне.
*******
17 октября за обедом Рапп доложил Императору, что рано утром Штапс был расстрелян.
- Как это было? – спросил Наполеон.
- Он принял смерть достойно, Ваше Величество.
- Он что-то сказал перед смертью?
- Когда он выходил на казнь, то последними его словами были: «Да здравствует свобода! Да здравствует Германия! Смерть тиранам!».
Наполеон отодвинул от себя столовый прибор, с минуту, устремив взгляд в какую-то точку, посидел ещё за столом, после чего встал и, не говоря ни слова сидевшим вместе с ним за столом, вышел.
*******
Много позже, находясь в изгнании на острове Святой Елены, он с горечью в голосе говорил о Штапсе:
- Я лишил этого юношу жизни, но мне не удалось сломить его волю. Я на себе ощутил тогда огромную мощь этой всё сокрушающей мягкой силы, одерживавшей победу надо мной. Это было моё первое поражение, которое я, никому не сознаваясь, вынужден был признать.
Голубое. 05.2020 г.
ХВГ.
*«Vive l’empereur» - Да здравствует император.